Владимир Николаевич Васильев 
Ведьмачье слово

Большой Киев: Ведьмак из Большого Киева – 9

Владимир Васильев

Ведьмачье слово

– Скажите, Геральт, вы умеете плавать?
Вопрос, определенно, был идиотский.
Геральт ожидал чего угодно, только не идиотских вопросов. Но виду не подал – зачем? Ведьмак должен быть непроницаемым. Даже загадочным.
– Умею, – ответил он кратко.
– Это хорошо. – Заказчик удовлетворенно кивнул и смешно пожевал пухлыми губами. – Да, превосходно! Задание будет в некотором роде связано с водой.
«Вот радость‑то, – сдержанно подумал Геральт. – Спасибо, что сейчас не зима».
Губастый орк заученным движением поправил галстук и взглянул на часы – чуть‑чуть напоказ. Разумеется, часы у него были весьма дорогой и престижной марки.
Как‑то все с самого начала пошло до того официально, что хоть сам облачайся в деловую пару и повязывай галстук.
Сначала позвонил Весемир и предупредил, что в Арзамас‑16 поступил официальный запрос из Южного на услуги ведьмака. Обычной сетевой почтой. И что, кроме Геральта, взяться за это некому. И что браться придется в любом случае, поскольку… Далее следовал обычный набор аргументации, который в итоге можно было свести всего к трем словам: срочно нужны деньги.
Геральт уныло уточнил: это тот Южный, который в районе Одессы, или тот, который под Мариуполем? Оказалось, одесский.
Весемир больше ничего важного не сообщил, а уже часа через два пришла почта непосредственно на имя Геральта. Телега (назвать сие письмом Геральт отказался наотрез – это была именно телега в худшем из смыслов) даже в память мобильника не влезла, пришлось скачивать ноутбуком. Неудивительно, что не влезла, – там только шапка втрое превышала по объему возможности телефона. В глазах рябило от гербовых завитушек и заверенных штампов. И при этом деляги из Южного умудрились ни словом не заикнуться о сути задания, всего лишь предлагали встретиться и «обсудить детали будущего сотрудничества».
В итоге пришлось тащиться в офисный центр на Львовской площади, куда Геральта поначалу не пустили. В джинсе, мол, нечего тут делать, гуляй. Геральт так рассвирепел, что едва не отстрелил одному из охранников голову, но тут очень вовремя нарисовался некий тип, с виду тоже напоминающий охранника, но намного выше рангом, шепнул что‑то на ушко местным дуболомам, и те моментально сделались как шелковые. Тип поманил Геральта жестом и направился к лифтам. Где‑то в дебрях верхнего этажа ведьмак и оказался перед губастым орком, которого отчего‑то взволновал вопрос положительной плавучести нанимаемого спеца. В иной ситуации, нерабочей, Геральт не преминул бы сообщить, что плавать – плавает, ныряет даже, а вот летать, к сожалению, не умеет. Однако подобные вольности он позволял себе лишь с теми, кого хорошо и давно знал лично.
– А с аквалангом погружаться приходилось? – продолжал допытываться орк с неприкрытым интересом.
«Ну вот, дошли и до „нырять“. Способность к левитации небось в следующем вопросе».
– Приходилось, – все так же кратко и бесстрастно ответил ведьмак, старательно прогоняя язвительные мысли.
– Много?
– Много.
Орк снова пожевал губами, словно его не удовлетворили слишком уж сухие и неразвернутые ответы.
– Скажите, а что вы делаете, когда маска запотевает? – неожиданно спросил наниматель.
– Она у меня не запотевает, – терпеливо пояснил Геральт. – Перед погружением я в нее традиционно плюю и растираю. Вы это хотели услышать?
В голосе Геральта по‑прежнему не отслеживалось ни тени вызова или дерзости, только профессиональная вежливость.
– Ну, что‑нибудь в этом роде, вы правы, – несколько оживился заказчик.
– Впрочем, – добавил ведьмак, тщательно дозируя небрежность в тоне, – обычно я погружаюсь без маски. Мне она только мешает.
– Мешает? – удивился орк. – В каком смысле?
– В прямом. Без нее я лучше вижу.
– В воде?
– В воде.
Орк явственно излучал недоверие. Пришлось пояснить:
– Не забывайте, я ведь не живой. Я – ведьмак, мутант. Вам наверняка знакомо это слово. Впрочем, это все детали, которые по контракту не должны вас заботить, уважаемый Шак Тарум. Они должны заботить меня и только меня, и можете быть уверены: уж я‑то всеми подробностями непременно озабочусь самым тщательным образом.
– Хорошо, – обронил орк. – Тогда последний вопрос. Вам приходилось иметь дело с плавучими механизмами?
– Неоднократно.
– Морскими?
– В том числе.
– Какими именно?
«Вот зануда, – приуныл Геральт. – Можно подумать, я помню каждую кастрюлю, из которой приходилось вышибать дух. Кстати, можно в этом же стиле и ответить! Ну‑ка…»
– Скажите, уважаемый Шак Тарум, вам когда‑нибудь приходилось есть печенье? – вкрадчиво спросил Геральт.
Орк оторопел. Глаза у него стали круглые и растерянные, как у внезапно разбуженного днем филина.
– Э‑э‑э… – пожевал губами Тарум. – Разумеется, приходилось. Но какое это… Стоп‑стоп. Вы сейчас, наверное, спросите, какое именно печенье, какой сорт? Шахнуш тодд, я действительно не запоминаю подобную ерунду! Неужели враждебные машины для вас – все равно что для остальных живых печенье?
– С той лишь разницей, – коротко уточнил Ге‑ральт, – что печенье, какого бы сорта оно ни оказалось, никогда не норовит оторвать вам голову или долбануть вас током. Что же до плавучих механизмов, – снизошел хоть до каких‑то подробностей ведьмак, – то имел я с ними дело, имел. Включая морские. Дикий броненосец мне, понятное дело, не по зубам – если действовать в одиночку. Но как‑то мне довелось защищать измаильских рыбаков от целого сонмища довольно кровожадных моторок.
– И защитили?
– Разумеется! Иначе я не сидел бы в данный момент перед вами.
– Ладно, верю вам на слово! – Шак Тарум решительно хлопнул ладонями по столу. – Полагаюсь на ваш профессионализм, ведьмак Геральт. Задание же наше состоит в следующем…
Орк встал из‑за стола и принялся расхаживать у огромного панорамного окна, занимающего почти всю стену слева от Геральта.
– Район Большого Киева, который зовется Южным, наиболее известен своим химкомбинатом, – начал рассказывать Шак Тарум. – Это достаточно большое предприятие, одно из крупнейших на юге Киева. Подконтрольный мне клан осуществляет погрузку готовой продукции на специальном транспортном терминале комбината. Туда же поступает сырье. Но сырье подвозится к комбинату исключительно по железнодорожной ветке, а часть переработанных веществ нам приходится вывозить водным путем, поскольку…
Орк на мгновение запнулся, словно соображая – стоит ли посвящать в тонкости бизнеса какого‑то там голодранца‑ведьмака. Видимо, решил, что не стоит.
– В общем, по ряду причин мы не можем пользоваться железнодорожным транспортом для вывоза всей продукции. Часть отправляем морем. Мы грузим ее на специально прирученные баржи одной херсонской компании, которые доставляют груз в Одессу, Ильичёвск, Измаил, а также вверх по Днепру, до самого Центра. Мы торгуем также с Большим Бухарестом и Большой Софией. Но с некоторых пор водное сообщение Южного с остальным миром парализовано. Причалы комбината расположены вдоль берегов узкого и длинного лимана, который соединяется с морем небольшим глубоким проливом. С некоторых пор херсонские баржи не могут его преодолеть. Два груженых судна атакованы и притоплены в лимане непосредственно перед проливом, одно порожнее – на входе в пролив с моря. Баржи, стоящие в очереди на погрузку, перепуганы и наотрез отказываются заходить в лиман. Загруженные не хотят выходить в море. У нас срываются важные поставки, горят миллионные контракты! Нужно срочно что‑нибудь сделать, Геральт!
– Вы не пытались выяснить самостоятельно – чего там произошло, в проливе? – поинтересовался ведьмак.
– Пытались. Результат неутешительный: четыре погибших водолаза и затопленный СБ‑4.
«Ничего себе! – оценил Геральт. – СБ‑4, насколько я помню, довольно габаритная дура, специализированное судно‑спасатель. Его так просто ко дну не пустишь…»
– Что перевозили затопленные баржи? Надеюсь, это не секрет?
Орк поморщился, но ответил:
– Метанол. В пластиковых канистрах‑контейнерах. Знаете, что такое метанол?
– Знаю. Хорошо, диспозицию я понял, – сообщил нанимателю Геральт. – Это все, что вы можете рассказать об этом деле?
– По большому счету – да. Мои аналитики, после того как СБ‑4 тоже затонул, посоветовали сразу обратиться в Арзамас‑16.
– Правильно посоветовали, – поддержал неведомых, но явно весьма здравомыслящих аналитиков Геральт. – К сожалению, уважаемый Шак Тарум, я не могу подписать контракт с вами немедленно, поскольку не знаю, с чем предстоит столкнуться. Вам придется сначала нанять меня для оценки ситуации. Когда я ознакомлюсь с подробностями на месте, я озвучу сумму основного контракта.
– Не возражаю. – Шак Тарум вернулся за стол, вынул из стильной кожаной папки несколько скрепленных в уголке листов бумаги – контракт – и протянул Геральту.
Первое, что бросалось в глаза, – обилие рамочек и завитушек на титульном листе.
«Орки неисправимы, – подумал ведьмак отрешенно. – Даже богатые. Странно, что у этого хлыща галстук однотонный, а не попугайский. Впрочем, Шак Тарум вполне отыгрался на внешнем виде документов…»
Нехитрая подпись ведьмака легла на бумагу. Разумеется, лишь после того, как весь предварительный контракт был внимательно изучен. Исправлять или дополнять его не пришлось – Геральт отметил в памяти этот факт.
– Около половины восьмого в Южный отправляется микроавтобус, – предупредил наниматель. – Будьте готовы к этому часу.
Секунду поколебавшись, Геральт все же решил довериться внутреннему порыву:
– Спасибо, но я доберусь самостоятельно. По контракту мне надлежит начать осмотр завтра. Завтра я буду у вас на комбинате, уважаемый Шак Тарум. Можете не сомневаться.
– А я и не сомневаюсь, – ответил орк надменно. – Счастливого пути!

– Весемир? Доброго дня.
– Здравствуй, Геральт. Ты договорился?
– Да, подписал контракт на осмотр. Завтра погляжу, что там и как.
– Ну и отлично. Чем ты недоволен, мой мальчик?
От Весемира, как всегда, невозможно было ничего скрыть. Геральт действительно чувствовал некое глухое раздражение, которое и сам толком не мог ни оценить, ни объяснить.
– Я не то чтобы недоволен, учитель… – пробормотал Геральт и переложил мобильник из левой руки в правую. – Просто опять такое ощущение, будто мною затыкают дыру.
Весемир усмехнулся:
– Геральт, судьба ведьмака по сути – сплошная незаткнутая дыра.
– Да я понимаю, учитель. Но мне почему‑то вечно достаются самые несуразные задания. То богатенькую девку нянчить, то ламисов сумасшедших охранять, то в лютый смартхаус лезть…
– В смартхаус ты сам полез, добровольно, – уточнил Весемир. – Не капризничай, Геральт! Все равно в Южный больше некому ехать. Не мальков же туда посылать, сам посуди.
– А почему бы и не мальков? – буркнул Геральт упрямо.
– Потому, что если уж вышколенные Халькдаффом херсонские баржи чего‑то испугались и не решаются подходить к проливу, точно дело дрянь. А если дело дрянь, кто еще справится, если не ты?
– Койон справится. Или Ламберт. Или Эскель.
– Ламберт едет тебе на подмогу, – словно бы невзначай бросил Весемир. – Ты рад?
– Ламберт? – хандру Геральта как рукой сняло. – Учитель, я даже боюсь сказать, как я рад! Но что же вы раньше не сообщили?
– Дозвониться ему не мог. Я с самого начала собирался вас двоих в Южный отрядить, ну и отправил тебя контракт подписывать, а Ламберта тем временем вызванивал. Жди, он скоро объявится. И поосторожнее там… Смущают меня эти баржи. Они даже броненосцев не особо боятся – а тут вдруг такая паника. С чего бы?
– Паника? – переспросил Геральт. – Похоже, наниматель мне не все рассказал.
– Разберешься, Геральт. Удачи вам с Ламбертом.
– Всего доброго, учитель…
Ведьмак сбросил вызов и, задумавшись, спрятал мобильник во внутренний карман.
И впрямь что‑то нечисто с этими баржами. То ли орки с химкомбината юлят и недоговаривают, то ли комбинатский клан сам не представляет, что именно происходит у них в лимане. А что там, собственно, может происходить?
Во‑первых…
Мысли Геральта прервались тихой трелью звонка. Пришлось снова лезть во внутренний карман. Звонил Ламберт.
– Слушаю!
– Привет, Геральт! Как ты?
– На низком старте, – буркнул Геральт.
Он почему‑то всегда суровел, общаясь с коллегами. Так уж исторически сложилось. Возможно, поэтому опытные ведьмаки какое‑то время после финального испытания и выхода Геральта в город называли его Угрюмцем. Впрочем, Ламберт был ненамного старше, лет на пять, не больше, поэтому из его уст Геральт никогда не слышал никаких прозвищ. Когда Геральт только‑только приступал к настоящему обучению в Арзамасе‑16, Ламберт со сверстниками как раз готовился к финальному испытанию.
– Ты где сейчас? – спросил Ламберт деловито. На напускную суровость Геральта он не обратил ни малейшего внимания.
– В Центре. Но собираюсь на юга.
– А я уже тут, – сообщил Ламберт. – Правда, не совсем там, где нужно, но уже еду.
– Когда будешь в Южном? – поинтересовался Геральт, не вдаваясь в ненужные расспросы и тем более объяснения.
– Часа через четыре, – предположил Ламберт. – Ну, через пять.
– Я позже, – прикинул Геральт. – Наверное, завтра утром. Ты осмотрись там, как прибудешь.
– Обязательно. До встречи, Геральт. Приедешь – звякни.
– Куда ж я денусь, – проворчал Геральт и отключился.
«Итак, на чем я остановился?» – снова принялся размышлять Геральт.
Он шел по Большой Житомирской, отрешившись от всего: от редких прохожих, попадавшихся навстречу, от проносящихся мимо автомобилей, от сумерек, что вот‑вот готовы были пасть на Большой Киев и окутать уличные огни, сделав их ярче и наряднее. Тело действовало само, не мешая мозгу выполнять ведьмачью работу, – перебирало ногами, сворачивало, где надо, уступало дорогу встречным пешеходам и дисциплинированно замирало у светофоров.
«Что может напугать херсонские баржи, прирученные Халькдаффом? Даже не так – что способно атаковать и утопить некоторые из них, а на закуску прикончить еще и четверых водолазов вместе с судном поддержки?»
Геральт вдруг обнаружил себя перед стеклянными дверьми. Он задрал голову, читая вывеску на фасаде: «Корчма „Волынь“».
Ага. Корчма – это кстати! Поужинать ничуть не помешает, особенно если учесть, что вместо обеда пришлось общаться с безукоризненно вежливым, но от этого ничуть не менее высокомерным орком Шаком Тарумом. И за время беседы даже чашечки кофе не предложили.
Геральт решительно вошел в корчму, кивнул бармену за стойкой и обосновался за угловым столиком. Тотчас прибежал официант и предложил меню. Ведьмак испросил «Подольского темного», практически не глядя ткнул несколько раз в названия блюд и вновь вернулся к размышлениям.
Говоря начистоту, Геральт не очень готов был отвечать на вопрос: «Что обосновалось в проливе комбинатского лимана?». Важнее было, откуда оно взялось. Ибо близость к месту событий пресловутого острова Первомайский, который чаще называли просто Майский, казалась подозрительной. Нет, это, конечно, могло быть случайностью. Но Геральт привык в подобные случайности не верить.
Он вынул наладонник и привычно вбил в план ближайших действий:
«1. Выяснить, что по нашей линии происходило на комбинате в последние пять…»
Геральт подумал, стер «пять» и написал заново:
«…десять лет».
Наверняка ведь что‑нибудь происходило. Комбинатские к действующим ведьмакам в последние годы не обращались, это Геральт проверил, еще когда получил почту с запросом. Но на больших заводах все время происходит что‑нибудь необъяснимое – механизмы ли шалят, еще ли чего. Далеко не всегда вызывают ведьмаков решить проблему: бывает – справляются своими силами, не считаясь со смертями, бывает – просто махнут рукой и смирятся. В общем, надо порасспрашивать местных, причем лучше не верхушку клана, а низовое звено и вольных обитателей комбината.
Подкрепившись, Геральт быстрым шагом вернулся на Львовскую площадь, спустился в метро и доехал до одесской трассы. Подобрал его первый же гном‑дальнобойщик.

На юге все не так, это Геральт знал давным‑давно. Знал крепко – он ведь где‑то тут родился. Детство до Арзамаса он помнил очень плохо, но море и приморские пустоши отпечатались в сознании будущего ведьмака накрепко.
Самая окраина гигантского мегаполиса именем Большой Киев. Здесь полным‑полно этих пустошей, совершенно лишенных строений, – лишь сухая земля да степные травы. Здесь берега обрываются в Черное море. Здесь мало живых и мало дорог, зато много простора и еще больше странностей. Здесь воздух свеж и просолен, а солнце печет так, что какой‑нибудь белокожий эльф из уманского парка прожарится до нежно‑поросячьего оттенка за какие‑то полчаса.
Геральт вдохнул южного воздуха полной грудью, даже в голове помутилось. Оказываясь в этих краях, ведьмак почему‑то всегда ощущал себя так, словно вернулся домой.
Невзирая на то, что дома у ведьмаков не бывает.
Чуть правее, на ближнем берегу лимана, распластался комбинат. Три башни‑скруббера и одинокая труба ТЭЦ с жиденьким шлейфиком белесого дыма на топе высились над остальными строениями, как воспитатели детского сада над возящейся в песке малышней.
Геральт нарочно вышел из автобуса чуть пораньше, хотел пройтись и осмотреться. Увы, ничего особенного он не заметил: полузаброшенные причальчики в северной части лимана, однопутная железнодорожная ветка на Одессу да трубопровод, уходящий куда‑то еще дальше на север.
Вообще комбинат расположился на отшибе, вокруг него почти не наблюдалось никаких заметных строений – только собственно Южный, крошечный микрорайончик Большого Киева, виднелся в некотором отдалении. Геральт знал, что Южный состоит из примерно сотни однотипных девятиэтажек белого кирпича и нескольких нежилых зданий, вроде гигантского супермаркета «Сельпо» или концертно‑спортивного комплекса «Черномор».
В месте, где лиман примыкал к морю, располагался комбинатский порт. Большинство портовых сооружений находились на западном берегу лимана, но кое‑что пробралось и на восточный – например, светло‑серая свечка маяка, с десяток громадных ангаров или еще каких складов и несколько портовых кранов с решетчатыми ажурными стрелами, крашенными в темно‑зеленый цвет. Там, где толпились краны, виднелись длинные пирсы – здесь наверняка и грузили комбинатскую химию на пресловутые херсонские баржи, очень некстати ударившиеся в панику.
Геральту пришлось отмахать пару километров пешком, прежде чем он добрался до проходной. На видном месте в теньке административного корпуса отдыхал потрепанный джип Ламберта. Завидев Геральта, джип дважды мигнул стоп‑сигналами и приветственно бибикнул противоугонкой. Геральт вяло махнул ему рукой.
На звук из окна третьего этажа тотчас выглянул Ламберт, посмотрел сначала на джип, потом заметил Геральта, всплеснул руками и исчез. А когда Геральт вошел в здание и направился к хромированным турникетам, по невидимой от входа лестнице уже гулко топали чьи‑то ботинки.
Не приходилось сомневаться – чьи.
Орки на проходной смотрели на Геральта без тревоги – скорее всего, они были предупреждены, что явится еще один ведьмак. Но никаких движений навстречу, никаких слов – просто таращились из будки, молча и без особого интереса. Только, как показалось Геральту, с легкой неприязнью, но это было как раз в порядке вещей.
По лестнице наконец‑то ссыпался Ламберт и призывно поманил ладонью – заходи, мол. Геральт приблизился к турникетам, толкнул бедром перекладину одного из них и бочком протиснулся внутрь.
Все. Он на комбинате.
– Привет! – Ламберт от души двинул Геральта в плечо.
– Здравствуй, Ламберт, – поздоровался Геральт, поправляя сползшую лямку рюкзачка. – Осмотрелся уже?
– Осмотрелся.
– И как?
– С ходу не обрисуешь. Пойдем, для начала покажу наши хоромы. Нам номер люкс выделили.
– Тут что, есть гостиница?
– Целый этаж. Верхний.
– Ты же с третьего высовывался.
– А я не в номере был, с местными механиками толковал как раз.
Геральт кивнул и направился следом за коллегой. На лифт Ламберт не обратил никакого внимания: помчался вверх по лестнице, прыгая через ступеньку. Пришлось тоже прыгать – не отставать же?
Верхний этаж здания действительно куда больше напоминал гостиницу, чем административный заводской корпус: ковровые дорожки на полу, холл, кресла, фикусы, старенький телевизор, закуток со столом горничной. Сама горничная – благообразная полуорка в белоснежном передничке и таком же колпаке, больше похожем на поварской. Она поздоровалась с Геральтом, достаточно весело и приветливо, и сообщила, что постель ему заправила, а полотенца развесила в ванной. Геральт сдержанно поблагодарил.
Номер оказался даже не двух‑, а трехкомнатный. Две уютных спаленки, каждая на одного живого, и огроменный общий зал. Кресел и фикусов и тут хватало, а телевизор был, как и в холле, один, но зато модерновый, размером чуть не во всю стену.
– Я в этой ночевал, – сообщил Ламберт, указывая на левую спаленку.
Геральт кивнул и вошел в правую. Койка и впрямь была заправлена и покрыта одеялом. Один уголок одеяла был призывно отогнут, хоть наплюй на все и лезь отдыхать да нежиться в эти накрахмаленные объятия.
Но Геральт, конечно же, сдержался. Сначала дело.
Когда он вернулся в общую комнату, Ламберт сидел у круглого стола и барабанил по полировке пальцами. Подхватив по дороге стул с высокой спинкой, Геральт пристроился рядом.
– Выкладывай, – велел он напарнику.
– Дела такие, – с готовностью начал Ламберт. – В первую голову я пошлялся по территории и переговорил с вольными. Тут их мало, но я отыскал. Ничего особенно примечательного на комбинате давно не случалось. Так, рутина – то коллектор где‑нибудь рванет, то одичавшие погрузчики затеют склады гэсээм потрошить и приходится их гонять, то еще что‑нибудь столь же значительное. Клан держит комбинат крепко, все у них схвачено и учтено. Причем руководство клана давно перебралось с комбината в Центр и вращается в самых высоких сферах. Такова диспозиция.
Геральт молча вынул из кармана наладонник и прибил соответствующий пункт в плане действий – Ламберт повел себя вполне предсказуемо. Так же действовал бы и Геральт, появись он на комбинате раньше коллеги‑ведьмака.
– Теперь текущее, – продолжал Ламберт. – Примерно два месяца назад одну из уходящих барж кто‑то царапнул из‑под воды, как раз на выходе из лимана в море. Баржа шарахнулась, конечно, ушла мористее, начхав на управление с мостика, но продолжения не последовало, она успокоилась и вскоре легла на нужный курс. По назначению дошла без сюрпризов, я запрашивал.
Примерно с месяц назад местный бригадир‑докер заметил, что обрушившегося давным‑давно в воду мостика напротив маяка больше нет. Там торчали какие‑то ржавые железяки из воды, а сам мостик все это время лежал на дне и был прекрасно виден с суши, особенно сверху, со смотровой площадки маяка. Теперь же дно чистое, железяк никаких нет и в придачу слип, который там рядом, чуть‑чуть смещен в сторону. Такое впечатление, будто кому‑то понадобилось подготовить берег для удобного спуска на или под воду какой‑нибудь машинерии. Или, наоборот, для выхода из воды на сушу.
– А дорога там есть рядом? – спросил Геральт.
– Есть, как раз на маяк и пирс ведет. От слипа метров пятнадцать. Неасфальтированная, но легковушка проедет без труда, не говоря уж о грузовиках.
– Симптоматично, – Геральт покачал головой. – Извини, продолжай.
– Я отметил докеровское «особенно сверху» и взобрался на маяк, поглазеть на дно и окрестности. Дно у слипа и правда чистое. А дальше не видно – вода блестит. Что там под водой в проливе я не рассмотрел вовсе, надо будет погружаться. Верхушки рубок торчат.
– Матросы с затопленных барж все спаслись? – уточнил Геральт.
– Кроме одного: в момент атаки на «Славутич‑209» тот находился в трюме. Тело так и не нашли.
– Они здесь все?
– Кто?
– Матросы с затопленных барж.
– А… Нет, почти все разъехались. Капитаны и старшие офицеры здесь, у нас же на этаже живут. Их клан задержал.
– Понятно.
– Собственно, это и все, что я успел накопать, – закруглился Ламберт. – А у тебя есть что‑нибудь?
– Пока только догадки.
– Например, какие?
– Например, какая‑нибудь пакость с острова Майский. Насколько я знаю, его так никто из знающих живых и не контролирует.
Ламберт с живостью кивнул:
– Я тоже об этом думал. Но соваться туда… без основательной подготовки – чистая авантюра.
– Соваться туда рановато. Есть чем заняться и тут.
– А и верно, – согласился Ламберт. – Ну что, пойдем тогда поныряем? Снаряжение у меня с собой.

К вечеру ведьмаки заявились в комбинатскую столовую. От долгого предывания в воде кожа на руках у них побелела и сморщилась, а в ушах все время противно хлюпало.
Дела были не ахти.
Они успели осмотреть обе затонувшие в лимане баржи и частично – спасателя СБ‑4. Первый и главный вывод, который сделали Ламберт с Геральтом, был очевиден: баржи затопили из‑за груза. В бортах обнаружились аккуратные прямоугольные отверстия, через которые из трюмов вынули все до последнего контейнера с метанолом. Чем эти отверстия проделывались осталось загадкой – похоже было на сварочный аппарат, но не совсем: края ровнехонькие, будто под линейку. Эти же отверстия заодно явились причиной, по которой баржи и затонули. Неведомые воришки одним махом решили две проблемы. А вот с СБ‑4 все было не так: ему просто отхватили изрядный кусок днища в районе кормы, вместе с винтом и частью гребного вала. Опять же – аккуратным срезом. С хлынувшей в судно водой даже спасатели не справились. Судя по рассказам выживших, тросы, на которых опускали водолазов, и шланги, по которым к ним поступал воздух, также были обрезаны. Что может разом рассечь витой стальной трос – ни Геральт, ни Ламберт вот так с ходу придумать не сумели. Тем не менее тросы оказались именно рассеченными; точно так же горячий металлический нож мог бы располовинить кусочек сливочного масла.
Непохоже было, чтобы спасателя разграбили; если не считать груза, никто, вроде бы, не мародерствовал и на баржах. То есть целью нападавших был исключительно метанол, а спасателя и порожнюю баржу по ту сторону пролива затопили, видимо, под горячую руку – мешали вытаскивать контейнеры.
Как ни странно, никаких особых следов разгрузки на дне не обнаружилось, только взбаламученный и заново осевший песок. Ни тебе пустых баллонов из‑под воздуха, ни оброненных электродов (если это была все‑таки сварка); даже масляных пятен и вытекшего мазута было в обрез, да и те, скорее всего, с горемычных барж и утопшего спасателя.
В общем, все походило на грамотно спланированное и проведенное ограбление. Геральт начал уже задумываться: а не приложил ли к этому руку комбинатский клан? Кто‑нибудь недовольный долей в общем распиле прибылей или какой засланный конкурентами казачок? Но куда в таком случае подевались контейнеры с метанолом, которых, между прочим, пропало немерено? Из воды они так и не показались – уж комбинатский‑то народ такое событие ни в жизнь не проворонил бы, кто‑нибудь неминуемо подсмотрел бы. А перемещать метанол в таком количестве под водой – это, мягко говоря, нетривиальная задача, весьма нетривиальная.
Ведьмаки поужинали в полном молчании. Рядом с ними никто не решился присесть, так и звякали они вилками по тарелкам в центре зоны отчуждения. Лишь допив безвкусный кофе из граненого стеклянного стакана, Ламберт поинтересовался:
– Весемиру будем звонить?
Геральт ответил не сразу, хотя пауза никак не повлияла на его намерения.
– Рано звонить. Что мы ему расскажем‑то? Давай, дружище, для начала хорошенько подумаем. Пораскинем мозгами, как любят выражаться эльфы с Выставки.
Ламберт рассеянно кивнул, водя по клеенчатой скатерти пустым стаканом, где на донышке лениво колыхался грязно‑бурый осадок.
– В номере? Или побродим?
– А тебе как лучше? – спросил Геральт.
– Я бы побродил. До сумерек еще часа три. Мож, чего заметим.
– Разумно. Ну что, пойдем?
Ламберт встал, подхватил с соседнего стула плоскую кожаную сумку на длинном ремне, ружье‑помповуху и направился к выходу.
«По‑моему, – подумал Геральт, – мой рюкзачок‑шмотник удобнее сумки».
Южный химкомбинат мало отличался от других заводских территорий Большого Киева. Те же приземистые цеха, разве что отстоящие дальше друг от друга. То же преобладание серого и ржавого, те же техногенные запахи, которые в жилых местах напрочь забиты обычными, городскими. А тут вдобавок остро пахло какой‑то едкой химией, особенно когда ветер налетал со стороны башен‑скрубберов или северных цехов.
Ламберт зачем‑то направился прямо к ближайшему скрубберу.
Скруббер походил на гигантскую гранату «Льок», поставленную на попа, широкой частью вверх, – такой же несимметричный, чуть сплюснутый с боков. Кроме того, он был втрое‑вчетверо выше и массивнее любой из водонапорных башен, которых натыкано на юге без счета. Эти, в свою очередь, напоминали обычные гранаты‑колотушки или перевернутые бутылки из‑под коньяка «Каховка».
Металлические лесенки с дугами безопасности опутывали скруббер и взбирались по нему на самую верхотуру, словно диковинная железная лоза.
«А и правда, – догадался о намерениях напарника Геральт. – С высоты оглядеться тоже не помешает!»
Ламберт первым начал подниматься по заржавленным ступеням.
– На самый верх не полезем, – сообщил он, оглядываясь через плечо. – Не хрен там делать. А вот на половине подъема есть оч‑чень удобная площадочка! И как раз на нужной стороне.
– Угу, – промычал Геральт неопределенно.
С площадочки действительно открывался очень удачный вид. Все было как на ладони – и близлежащие цеха, и территория между ними, и соседние скрубберы, и лиман с причалами‑пирсами, и ангары за лиманом.
Кстати, об ангарах…
– А что это там, за лиманом, а? – спросил Геральт, указывая пальцем на обнесенные оградой из рабицы светло‑серые купола.
– Склады. Оттуда, собственно, метанол на баржи и таскают. А что?
Ламберт вдруг подобрался.
– Погоди… Ты хочешь сказать…
Он внимательно поглядел на Геральта, словно пытался на лице приятеля‑ведьмака прочесть ответ на так и не заданный вопрос.
– Продолжай, продолжай, – поощрил его Геральт. – У нас ведь мозговой штурм.
Ламберт подумал еще немного.
– Собственно, мысль проста: со складов воровать метанол легче, чем с затопленной баржи.
– А он на складах как, вналивку или тоже в контейнерах?
– По‑моему, и так, и так. – Ламберт задумался. – Ну да, контейнеры на пирс возят уже запечатанными.
Теперь задумался Геральт.
– Озвучь вывод, мне интересно, – попросил Ламберт.
– Комбинатские, скорее, воровали бы метанол отсюда. А еще скорее, прямо из трубопровода. Ручаться я, разумеется, не могу, ибо местных нравов пока не изучил. Но логика подсказывает. Стало быть, на метанол позарился кто‑то сторонний. Если это какие‑нибудь одесские ловкачи… или не одесские, но все равно ловкачи… В общем, если это промысел местных или залетных бандитов, то нам тут делать, сам понимаешь, нечего. А если какая машинерия шалит, то это водная машинерия, дружище. Ибо тупая колесная керосинка или керосинка шагающая не станет ничего усложнять и просто полезет на склад, невзирая на охрану. А вот субмарине до склада добраться весьма и весьма затруднительно…
– Ну ты хватил, – недоверчиво фыркнул Ламберт. – Субмарине!
– А что? – перешел в атаку Геральт. – Скажешь, непохоже? Кто еще мог притопить тройку барж и спасателя в придачу?
На это возразить было нечего. Плавучих механизмов, способных к погружению под воду и действиям на глубине, существовало и впрямь исчезающе мало, на пальцах одной руки можно пересчитать. Даже ведьмаки могли назвать (кроме упомянутых субмарин) только батискафы спасателей, несколько разновидностей водолазных скафандров, автомобили‑амфибии (эти с некоторой натяжкой, ибо амфибии были способны максимум на то, чтобы проехать по речному или морскому дну и благополучно вернуться на сушу), да еще, пожалуй, целое семейство механизмов, которое называлось для краткости «боевыми роботами». Эти по определению вырастают устойчивыми к любому окружению и не теряют функциональности ни в воде, ни в более агрессивных средах. Геральт припомнил, как долго и мучительно выковыривал из чана с затхлой зелено‑коричневой жижей боевого паука‑эспера, у которого безнадежно сели батареи в излучателе, и с трудом подавил желание брезгливо передернуть плечами. Потом вспомнил рассказ Койона и Эскеля о том, как они полторы недели гоняли по припятским болотам выводок «божьих коровок» – необычных механизмов, ближайших родственников, как ни странно, мирных полотеров‑паркетчиков и дорожных машин, которые целыми слоями сдирают с трасс асфальтовое покрытие, – и плечами все‑таки передернул.
Остальные известные ведьмакам водные механизмы были неразрывно связаны с поверхностью, а если и погружались – то только один раз и безвозвратно.
– Знаешь что, – сказал вдруг Ламберт, – надо к спасателям уцелевшим сходить да потрясти их как следует. Может, у них что‑нибудь из оборудования пропадало? Или какой скафандр‑автоном вдруг недавно с катушек гигнулся и ушел в загул на пару со сварочным аппаратом? Мало ли?
– Осталось только придумать – для какого рожна скафандру столько метанола понадобилось? – хмыкнул Геральт с некоторым сомнением.
– А зачем вообще может понадобиться метанол? – пожал плечами Ламберт.
Вопрос был явно риторический. Между словами «метанол» и «топливо» можно было смело ставить знак равенства. Единственное – метанол, он же древесный спирт, топливом был достаточно экзотическим и использовался как горючее довольно редко и опять же далеко не всеми механизмами, а лишь узкоспециализированными. Которые также встречались весьма и весьма нечасто.
Кроме того, метанол использовался в качестве присадки к обычному топливу, но об этом знали только сведущие живые – магистры с Выставки, техники да еще ведьмаки.
– Давай так, – предложил Геральт Ламберту. – Ты идешь и трясешь спасателей, а я тем временем загляну в правление и поинтересуюсь – не покушался ли на их метанол кто‑нибудь еще. С пристрастием эдак поинтересуюсь. Потому что это дело все больше начинает напоминать мне какую‑то межклановую аферу.
– Ну, ты это… не горячись только, – попросил Ламберт. – Не спорю, случай запутанный, но не зря же комбинатские первым делом официально вышли на Весемира?
– Не стану я горячиться, – пообещал Геральт спокойно. – Значит, ты согласен?
– Согласен! Давай вниз.
Ведьмаки без промедления спустились к подножию скруббера. С моря тянуло свежестью, и если бы не ощущались резкие запахи комбината, было бы просто чудесно.
– Ну что? Я – к спасателям, ты – в правление. – Ламберт поправил сумку на плече. – Где встречаемся?
– В номере. Как стемнеет.
– Годится. Удачи, Геральт.
– И тебе.

До правления было минут десять ходу. Комбинат продолжал жить размеренной жизнью большой технологической территории – где‑то что‑то отрывисто громыхало, утробно клокотали скрубберы и бассейны‑отстойники, равномерно шумел трубопровод, лязгал вдали металл, а у работающих на погрузке кранов зычно перекликались крановщики и стропальщики. Со стороны и не скажешь, что в округе творится что‑то неладное. Но все же в воздухе висела тревога – едкая и приторная, как распыленный в помещении перечный газ. Живые остро чувствуют эту тревогу и стараются по возможности убраться из зараженных страхом кварталов города. Но тут комбинат, куда с него денутся постоянные обитатели? Куда денется клан? Куда могут уйти вольные живые, многие из которых родились здесь же? Любой завод, фабрика, база, любая обнесенная забором территория – это уже не просто городские кварталы, где может беспрепятственно гулять всякий, кому вздумается. Это организованная и самодостаточная ячейка в составе мегаполиса, крупица многоэтажной техногенной россыпи на теле старушки‑Земли.
Геральт не завидовал комбинатским. С одной стороны, потому, что они за долгую жизнь, кроме родимых цехов, ангаров да скрубберов, могут больше ничего и не повидать. С другой – потому что они сами никак не в состоянии повлиять на текущую ситуацию. Обычные горожане – клан, вольные, приезжие – обречены под ситуацию подстраиваться. А ведьмаки привыкли менять ее в нужную сторону. Горожанам это казалось свободой и служило еще одним поводом для неприязни к ведьмакам. И лишь ведьмаки понимали, насколько они сами, в сущности, несвободны. Несвободны от них, от обитателей города, который призваны защищать. Несвободны от долга и несвободны от слов и обещаний, которые вынуждены иногда давать.
И выполнять.

– Геральт?
Голос был удивленный и смутно знакомый.
Ведьмак замедлил шаг, потом и вовсе остановился.
В отнорке ведущей к правлению аллеи стоял живой. Он скрывался в тени, так что лицо трудно было рассмотреть, но Геральт сразу узнал его.
– Здравствуй, Геральт! Ты меня должен помнить по Виннице, тогда я звался Лёха Лимон!
Живой сделал несколько шагов и покинул отнорок, выйдя на аллею.
– Ты тогда заплатил за меня бандитам, Геральт… Я должен поблагодарить тебя.
Лимон и впрямь изменился. Тогда, в Виннице, это был жалкий и задерганный нюня. Геральта он называл на «вы» и впечатление производил неприятное, чтобы не сказать отталкивающее. Теперь перед Геральтом стоял вполне уверенный в себе и окружающем мире мужчина лет примерно тридцати, с внимательным и цепким взглядом и развернутыми плечами.
– Спасибо, Геральт, и не только за деньги. Ты помог мне измениться. Лёхи Лимона давно нет, есть Алексей Лиман, служащий Южного химкомбината и акционер нескольких дочерних предприятий. Правда, мой пай пока невелик, но клан со мной все равно считается.
Геральт молча взирал на Лимона‑Лимана. Прежнего Лимона это затянувшееся молчание неминуемо заставило бы занервничать, засуетиться. Нынешний Лиман спокойно полез во внутренний карман делового костюма, вынул пухлый продолговатый конверт и протянул ведьмаку.
– Ты заплатил за меня Гансу двадцать три тысячи. Здесь двадцать пять. Возьми. И еще раз спасибо.
– Я не знаю никакого Ганса и никому ничего не платил, – сказал Геральт сухо. – Вы ошиблись, любезнейший.
Лимон выдержал долгий взгляд в упор. Он так и стоял с конвертом в протянутой руке.
– Я понимаю. Безжалостность и отстраненность – часть ведьмачьего имиджа. – Лиман опустил руку с конвертом, но прятать его не стал. – Честно говоря, я ожидал чего‑то подобного. Давай будем выше всех этих нелепых условностей, Геральт. Я не люблю долги и с некоторых пор привык отдавать их при первой возможности. Возьми деньги, и я больше не стану тебе докучать. Если хочешь, даже здороваться впредь не буду.
– Вы ошиблись, – повторил Геральт спокойно. – Всего доброго.
Ведьмак повернулся и быстро пошел по аллее в сторону правления. Сначала ему показалось, что Лиман бросился следом, однако лишь показалось – тот остался на месте, только задумчиво глядел вслед удаляющемуся Геральту.
«Шахнуш тодд! – подумал Геральт. – В прошлый раз он обращался ко мне на „вы“, а я бросал ему пренебрежительное – да, да, пренебрежительное, чего уж там! – „ты“. Сегодня все наоборот. Он действительно изменился…»

Проснулся Геральт рано и в паршивом настроении. Виной тому, скорее всего, был вчерашний визит на директорский этаж, где ему вежливо, но не скрывая неприязни, объяснили: на комбинатский метанол покушались неоднократно, но до нынешнего случая безуспешно; все более ранние поползновения на склады клан пресекал своими силами. Нынешний случай стоял особняком, поскольку служба безопасности комбината не сумела отыскать ни самих воров, ни даже их следы.
Неприязнь верхушки клана Геральт вполне понимал: время идет, а ведьмаки без толку шляются по территории комбината да пристают ко всем с дурацкими расспросами вместо того чтобы лезть в воду и выяснять – что же так напугало вышколенные херсонские баржи. И никому не объяснишь, что под водой ведьмаки вчера просидели часов шесть кряду и пользы это принесло заметно меньше, чем некоторые расспросы.
Звонил и непосредственный заказчик, орк Шак Тарум. Интересовался результатами. «Разбираемся», – не вдаваясь в подробности, ответил ему Геральт.
Весемир, как ни странно, не звонил. Надеялся, видно, что ведьмаки позвонят ему сами, как только уяснят суть проблемы.
В общем, получалось так, что сегодня с утра пораньше ведьмакам предстояло снова лезть в воду и шастать около пролива, соединяющего лиман и море.
Геральт постучал в стену Ламберту и ушел умываться.
В меру сил взбодрившись, ведьмаки наскоро позавтракали и переправились через пролив, к маяку. Тут ждал небольшой сюрприз: оказывается, клан вызвал из порт‑пункта Октябрьское здоровенный плавкран, который за ночь притащили на траверз пролива, и теперь этот исполинский механизм, сросшийся с огромным понтоном‑платформой, мерно покачивался на волнах напротив входа в лиман, метрах в двухстах. На платформе, не будь там крана, без труда уместилось бы небольшое футбольное поле.
– Ты гляди! – восхитился Ламберт. – Зуб даю, хотят расчистить фарватер!
– Н‑да. – Геральт недоверчиво покачал головой. – Повезло нам!
Это была действительно редкая удача: если какая‑то механическая нечисть в самом деле околачивается неподалеку от пролива, попытку разблокировать комбинатский лиман она, ясное дело, без внимания не оставит. Ведьмакам же останется только наблюдать. А когда станет понятно, с кем именно придется сражаться, уже можно строить какие‑то планы и вообще… развивать стратегию противостояния.
Главный враг ведьмака – неопределенность. Геральт, впрочем, подозревал, что и во многих иных областях бытия неопределенность сойдет за главного врага.
– Давай на маяк поднимемся, сверху лучше видно, – предложил Геральт. – Бинокль у тебя с собой?
– С собой, – буркнул Ламберт с таким видом, будто Геральт поинтересовался, не позабыл ли напарник прихватить голову или, там, левую ступню.
– Неплохо бы еще все это записать, – вслух рассуждал Геральт, взбираясь по ступеням винтовой лестницы. – Хорошо если источники техники у них наверху стандартные, а то батареи в ноуте может и не хватить…
Источники оказалось стандартными. Ноутбук пискнул, загружаясь, и уже через несколько минут Геральт оживил камеру, выбрал внятный видеорежим с увеличением и приготовил все к записи. Осталось только кликнуть курсором на кнопке «Старт».
– Готово! – удовлетворенно сообщил он Ламберту, изучающему окрестности в бинокль.
Ламберт, не отрываясь от оптики, одобрительно цокнул языком.
Примерно через час к плавкрану откуда‑то с запада, со стороны одесского порта, подошел мощный буксир и еще одно суденышко, в котором без особого труда угадывалась водолазная матка – ребристые кожухи компрессоров позади рубки и гнутый гусак на самой корме для подачи дыхательных шлангов под воду ни с чем не спутаешь.
Тут‑то все и началось – Геральт немедленно включил запись.
Сначала все шло как ведьмаки и предполагали: матка приблизилась к месту, где затонула пустая баржа, и спустила на дно водолаза. Затем к этому же месту стали не торопясь подталкивать плавкран, стрелой вперед. Водолаз, видимо, завел тросы, закрепил их на барже и подал концы наверх, на плавкран, потому что вскоре матка подняла водолаза на борт и убралась в сторону. Плавкран же продвинулся еще чуть вперед и стал опускать титанических размеров крюк к самому краю платформы, как раз туда, куда подали тросы с баржи. Несколько минут стропальщики возились с тросами и крюком – закрепляли. Потом разбежались в стороны, а кран слегка наклонил стрелу, чтобы крюк завис не над платформой, а над водой. Кто‑то зычно проорал команду, так, что Геральт с Ламбертом с маяка услышали, и крюк медленно пошел вверх, выбирая слабину невидимых с берега тросов. Как только те натянулись, платформа слегка дрогнула и заметно прикренилась; ход крюка к оконечности стрелы еще более замедлился.
Минут через семь из воды показался нос затопленной баржи и подъем застопорили. По платформе забегали живые. Буксир, плюнув в небо облачком черного дыма, дал самый малый вперед и медленно‑медленно потянул платформу с краном, а за ней и частично приподнятую над дном баржу, прочь от лимана, в море. Кран при этом сильно кренил стрелу к барже, но буксировочные тросы не позволяли платформе опрокинуться.
Если бы никто вершащемуся действу не помешал, баржу благополучно оттащили бы на глубину и принялись бы за вторую, которая в лимане, а там и за третью. Но действу помешали, увы.
– Вот оно! – Ламберт внезапно пихнул Геральта локтем.
Геральт взглянул – по направлению к приподнятому над водой носу баржи слева что‑то быстро приближалось. Под водой. Ясно были видны расходящиеся острым углом волны. В бинокль даже просматривалось что‑то округлое и светло‑серое под самой поверхностью; макушка этого «чего‑то» чуть выступала из воды и вызывала эти самые волны. Приблизившись, загадочная штуковина что‑то высунула из воды – вероятнее всего, собственный край.
А потом – ш‑ших! Ш‑ших!
Два луча, ослепительные даже в свете дня, один за другим сорвались с края всплывшей округлой штуковины и перебили тросы между крюком и носом баржи. Баржа тут же тяжело ухнула в волны. Платформу вместе с краном резко качнуло в сторону буксира, тросы между кормой буксира и платформой на мгновение ослабли, потом вновь резко натянулись, словно струны на мандолине, и с резким звенящим звуком лопнули. На платформе кто‑то истошно заорал; живые, похожие сверху на муравьишек, снова забегали у основания стрелы.
То, что вынырнуло из воды и стреляло по тросам, тут же скрылось в глубине.
Несколько минут не происходило ничего, а потом вдруг завалился на бок и стремительно затонул буксир. На поверхности остался быстро развернувшийся надувной плот, несколько ярко‑оранжевых спасательных кругов и с десяток живых. Еще через минуту зарылась носом в волны водолазная матка, нелепо задрав увитый шлангами гусак на корме.
Затем начала с одного края притапливаться платформа плавкрана, а стрела неторопливо и вальяжно, но с каждой секундой все быстрее и быстрее стала наклоняться к воде. Словно спиленное дерево, ажурная башня ухнула в море, поставив платформу, которую только что попирала, на ребро. Фигурки моряков, попрыгавших в воду, были хорошо видны с маяка – живые отчаянно гребли, стремясь побыстрее отплыть прочь от тонущего плавкрана.
Еще через пару минут кран тоже затонул. По воде только беспорядочные волны гуляли, на которых качались спасательный плот, круги и кое‑какая непотопляемая мелочь. Ну и живых на поверхности осталось десятка два, даже чуть больше; почти все плыли к берегу.
– Ни хрена себе! – только и смог выдохнуть Ламберт.
Только теперь ведьмаки оторвались от биноклей и поглядели друг на друга. Затем Геральт бросил взгляд на ноутбук – тот продолжал исправно фиксировать события, кадр за кадром.
– Сдается мне, дружище, – мрачно протянул Геральт, – случай все‑таки по нашей части.

Они трижды просмотрели запись от начала до конца, а потом – бессчетно – отдельные фрагменты. Разглядывали вырезанные кадры и так, и эдак. Шарили в сети, в основном по ведьмачьим сайтам. Протрясли действующий каталог, от корки до корки. Но ничего похожего на увиденный сегодня механизм не нашли. И дело было даже не в нем самом.
Ведьмаки не знали оружия, которым механический монстр перебил тросы. Такого оружия просто не могло существовать, иначе бы о нем хотя бы слышали. Но оно существовало, и лучшим доказательством тому служили пущенные сегодня ко дну буксир, плавкран и водолазная матка.
После долгих и, увы, безрезультатных блужданий в сети Геральт оторвался от ноутбука и потер утомленные глаза.
– Шахнуш тодд, Ламберт! Нам нельзя подписывать контракт с комбинатом, пока мы не выясним, что это за тварь!
Напарник неохотно оторвался от мини‑компьютера и поглядел на Геральта.
– Я тоже не знаю, что делать, дружище. Похоже, в сети мы ничего путного не найдем. Если бы там было что‑нибудь актуальное, мы это уже отыскали бы.
«Что же все‑таки делать? – мучительно размышлял Геральт. – Звонить Весемиру? Как‑то это по‑мальчишески… Помоги, умный и добрый дядя Весемир, два бестолковых долдона‑ведьмака уперлись лбом в стену и не знают, как поступать дальше. Надо взять их за ручки и указать верное решение. А также вытереть нос и погладить по головке…»
Ситуация складывалась странная донельзя: впервые за довольно много лет ведьмачества Геральт с Ламбертом не могли идентифицировать противника. Даже увидев его, пусть мельком и не в самых подходящих для наблюдения условиях. Подводный монстр не был похож ни на что. Просто не похож – и все. В принципе, это мог быть незнакомый боевой робот, но тогда совершенно нового класса, и тот факт, что его почетно поименовали, никак ведьмакам не поможет, поскольку невозможно применить обычную тактику при борьбе с агрессивными механизмами: бить в уязвимые места. Как узнать, какие места у подводного кругляша уязвимые? Методом проб и ошибок? Так ошибок в запасе только две, потом ведьмаки закончатся и комбинатские снова останутся с этими морскими тварями лицом к лицу.
– Надо тянуть время, – сказал Ламберт хмуро. – Контракт не подписывать, а самим покуда выследить этого робота (или кто он там) и все‑таки идентифицировать его. И, как ты уже говорил, заглянуть на Майский. Точно не помешает, я согласен…
В дверь отрывисто постучали – наверное, это был гонец из комбинатских.
– Входите! – гаркнул Геральт.
В номер ввалился сутулый полуорк в синем полуком‑безе на лямках, в тельняшке и кроссовках.
– Здорово! – поприветствовал он ведьмаков. – Докладаю: сегодня потонуло четверо живых – двое с буксира, один стропальщик с плавкрана и Митяй с водолазки. Митяй плавал хорошо, остальные как – не знаю, не наши.
– Понятно, – кивнул Геральт. – Надо бы с выплывшими потолковать. Можешь их собрать?
– Да чего их собирать, собраны уже, в пятом эллинге сушатся, отходят.
– Водку, поди, глушат? От нервов и для сугреву?
– Не без этого…
– Ладно, дуй в эллинг и гляди, чтобы не расползлись. Мы сейчас подойдем. Пятый, говоришь, эллинг?
– Ага, пятый. На ём номер намалеван, не ошибетесь.
– Добро. Ступай.
Полуорк проворно шмыгнул за дверь.
– Надо бы поторопиться, Лам, – обратился к напарнику Геральт. – Напьются работяги, ничего путного из них потом не вытрясешь. Так что гаси шарманку и двинули.
Ламберт возражать не стал, ибо Геральт рассуждал вполне здраво.
Ноутбуки они выключили синхронно.
Пятый эллинг представлял собой нечто вроде просторного металлического сарая, выкрашенного снаружи в равномерный шаровый цвет. Около входа громоздилось обычное заводское барахло: невнятного вида железяки внавал, бочки, бухты канатов, старые облезлые буи, сварные металлические телеги на колесиках. Ворота эллинга были распахнуты настежь, внутри светила пара прожекторов, направленных горе, на кровлю. Десятка три живых – в основном люди, орки и полуорки – сидели за грубым столом, опять же сварным. Роль скатерти выполняли небрежно расстеленные газеты. Пили крепкий местный самогон – Геральт знал, что это адское зелье на югах именуют бромбусом. Закусывали салом, луком и черным хлебом. В самом центре стола расположилась одинокая банка бычков в томате, вскрытая, но нетронутая, а рядом с ней четыре наполненные рюмки, накрытые кусочками хлеба.
Ведьмаки приблизились. Заводчане и моряки выглядели хмуро. Еще бы: у них сегодня погибли товарищи.
Молча выцедили по полстакана бромбуса за упокой и наскоро зажевали нехитрой снедью. Геральт взглянул на Ламберта и обратился к местным:
– Ну что, граждане? Кто из вас способен внятно описать все, что сегодня произошло?
В голосе ведьмака не было сочувствия или панибратства. Геральт намеренно противопоставлял себя работягам, ему совершенно не нужно было становиться тут своим. Скорее, наоборот: путь ведьмака лежит в стороне от хоженых троп, а потому ведьмак никогда не сольется с толпой, он всегда наособицу. И окружающие это чувствовали.
– Да что тут рассказывать, – буркнул один из за‑водчан, крепкий мужичище, кулаки как дыни. – Пустили нас ко дну, ровно корыто дырявое. А ведь лучший был буксир в Одессе…
– Ты, извиняюсь, кто? – справился Геральт, умудрившись совместить в тоне и нажим, и отстраненность.
– Боцман с «Железняка».
– «Железняк» – это буксир?
– Ну да.
– Отчего затонули?
– Отчего… – буркнул боцман уныло. – Течь открылась. Такую нам дыру в борту засветили, никакой пластырь не заведешь. Мослатые еле успели из машинного наверх повыскакивать.
– А откуда дыра взялась‑то?
Боцман на мгновение замялся, а потом повернулся к маленькому чернявому орку:
– Беня, мож, расскажешь? Я ж сам не видел…
– А и расскажу! – решительно заявил Беня. – Шо видел, то и расскажу! И пиливать мине, шо вы все там скажете!
Орк изъяснялся неповторимым одесским говором, настолько же отличающимся от южного суржика, насколько сам суржик отличается от языка Центра.
– Так от, – продолжал Беня. – В машинном у нас не тиятр, свету мало, но и не погреб, усё просматривается нормально. Так шо усё я видел, хотя и стоял тухесом к процессу. Вдруг смотрю – стало светлее, токо свет какой‑то зеленоватый, как в морге на Молдаванке. Оборачиваюсь, а от правого борта к левому зеленый такой лучик протянулся, и, что характерно, при этом наскрозь оба дизеля прошил. Один сразу и заглох. Потом лучик этот – р‑р‑раз! – делает по борту круг, как мой напарник Йося ручкой, когда прощается. Тут и второй дизель заглох, а кусок борта, круглый, как люк на тротуаре, и такой же толстый, внутрь водой впихнуло. На левый борт я уже смотреть не стал, но таки и ежу понятно, шо там наблюдалась аналогичная картина, токо смотреть ее было уже некому, потому шо мы с Йосей взяли ноги в руки и сыпанули вверх по трапу как ошпаренные! Йося орет: «Вода в машинном!» – а ему с бака отвечают: «Вода в трюме!» И крен уже такой, шо так и тянет сходить налево! Но налево мы не пошли, а заместо этого сходили за борт всем экипажем, и правильно сделали, потому шо «Железняк» потонул, как токо мы отплыли метров, извиняюсь, на полста!
– А ваши двое как погибли? – спросил Ламберт. – Видел?
– Как погибли – не видел, но у борта видел половину Миши‑старпома, – угрюмо сообщил Беня.
– Половину? – не понял Ламберт. – Какую половину?
– Вэрхнюю, – пояснил моторист. – От пояса и выше. Токо не спрашивай за подробности, мне рассматривать было некогда. Помню токо, шо крови на палубе почти не было.
– Понятно, – кивнул Геральт. – А с водолаза есть кто?
– Есть, – отозвалось несколько голосов.
– У нас почти так же было, – сообщил очередной морячок. – Только нам не борт продырявили, а половину днища отняли. По корме. Чуть ниже ватерлинии. Ребята вовремя заметили и за борт попрыгали, а водолаз наш, Юра, к тому времени шлем уже снял, а башмаки с костюмом еще нет. А там грузила при поясе, почти центнер… Не выплыть ему было никак, бедолаге…
– А на плавкране чего?
Некоторое время живые у ближнего к выходу края стола нерешительно переглядывались, потом кто‑то прогнусавил: «Давай ты, стропа…» Один из людей в видавшей виды спецовке неловко кашлянул в кулак и привстал.
– Это… Я, того, врать не стану. Никаких лучей не видел. Дернуло нас неслабо, когда стропы лопнули, – это да. Слышу – орет кто‑то, вроде Степаныч, видно стропой шибануло наотлет. А потом гляжу – кран в воду падает и понтон из‑под ног уходит. Ну и… того. В воду сиганул. Гляжу – наши вокруг плывут, а чуть дальше – морячки с буксира. Так до берега и догребли. Как на сушу выбрались, оказалось, Степаныча нет и Сани Бантика… И у морячков не все спаслись… Вот…
– Понятно, – вздохнул Геральт. – Кто‑нибудь видел под водой что‑нибудь необычное?
Повисло тягостное молчание. Геральт выжидательно шарил взглядом по толпе, но не мог никому заглянуть в глаза – работяги все как один смотрели в пол. Потом кто‑то глухо произнес:
– Ты, ведьмак, ерунды‑то не пори. Кто под воду угодил, тот там и остался. А кто плыл, тому некогда было по сторонам зыркать – выплыть бы.
– Я понимаю, – бесстрастно ответил Геральт. – Однако кто‑то или что‑то продырявило ваши кораблики и пустило ко дну плавкран. Это что‑то шастало там, в толще воды. Кто‑нибудь обязательно должен был заметить.
Один из работяг, совсем еще молодой орк, вытянул руку, будто школяр на уроке.
– Я видел, – ломающимся баском сообщил он. – Даже коснулся. Только в воду прыгнул, подо мной что‑то проплыло, задело по ногам. Быстро так, шмыг – и нету. Вроде круглое…
– А размер? Большое? – уцепился за очевидца Геральт.
– Немаленькое… С тракторное колесо, даже больше.
– Ты в башмаках плыл или босиком? На ощупь оно какое? Гладкое, шершавое? Холодное, теплое?
– На понтоне я в шлепанцах был, но в воде они сразу слетели, так что босиком. Вроде эта хрень гладкая была, а вот теплая или холодная – не скажу. Пожалуй, как вода, ни теплее, ни холоднее.
– А потом оно не возвращалось? Больше не видел его?
– Не возвращалось. И слава жизни, что не возвращалось… не вернулось, то есть. А то – мало ли…
Геральт с Ламбертом снова переглянулись.
– Никто не хочет что‑нибудь добавить? – поинтересовался Геральт. – Нет?
Никто не хотел.
– Похоже, больше мы из них не вытрясем, – тихо сказал Ламберт напарнику. – Идем отсюда.
– Угу, – промычал тот, вставая. И громко добавил: – Если кто‑нибудь что‑нибудь вспомнит – уж не поленитесь сбегать к нам, сообщить, ладно?
Ведьмаки ушли, не прощаясь и не оборачиваясь, хотя три десятка взглядов долго буравили им спины.
Минуты через три, когда свернули на аллею, ведущую к проходной, Ламберт словно бы с неохотой сказал:
– Знаешь, кого еще нужно потрясти?
– Кого?
– Комбинатских техников, – сообщил Ламберт невозмутимо.
Геральт встал, как будто на стену наткнулся.
– Тут есть техники? – выдохнул он, не скрывая удивления.
– Есть, как выяснилось. Двое.
– Шахнуш тодд, Лам! Да к ним нужно было идти в первую очередь!
– Не уверен. – Ламберт с сомнением покачал головой. – Если бы это были стоящие техники, руководство клана нас с ними давно свело бы. А еще вернее – вообще не стало бы обращаться в Арзамас.
В словах Ламберта имелся известный резон: громким словом «техник» нынче не стеснялся именовать себя любой пройдоха, наугад копающийся в железных потрохах разнообразной машинерии, которая перманентно вырастала на заводах Большого Киева. «Техники» эти в профессиональном смысле представляли собой примерно то же, что полуживая кляча на элитных бегах. Результаты их изысканий вполне предсказуемо стремились к нулю, а авторитет в среде, реально близкой к тайнам науки и техники, и вовсе располагался в области отрицательных значений.
– Если это плохие техники, много мы из них не вытрясем, – без особого энтузиазма произнес Геральт. – Но ты прав, наверное, сходить к ним стоит. Даже если это полные тупицы, они наверняка регулярно суют нос в такие места, куда нормальный комбинатский работяга либо поленится, либо поостережется.
– Вот и я о том же, – буркнул Ламберт. – Пошли, я знаю, где они обычно ошиваются.
– И где?
– В библиотеке. Шо‑то роют.
Геральт усмехнулся и передразнил:
– Шо‑то! Ты начал говорить как южак, дружище Лам!
Ламберт лениво отмахнулся:
– Да и пусть. Это заразно, оказывается.
– Думаешь, заразно? – Геральт задумался на несколько секунд и авторитетно изрек: – Скорее, это говорит о твоей высокой обучаемости. И приспособляемости к изменчивому окружению.
– Мне гордиться?
– Как хочешь.
– Тогда подожду. Вон, видишь дверцу? Это вход в библиотеку.
– А разве она не в главном корпусе?
– Как оказалось. Только не спрашивай почему.
– Может, ружья отнесем? Нехорошо как‑то: с ружьями – и в библиотеку.
– Давай отнесем, – ухмыльнулся Ламберт. – Мне как раз в сортир надо. Да и время к обеду, может после обеда к техникам, а? Чего‑то изголодался я после местного пойла.
– Не возражаю.

Комбинатская библиотека располагалась в длинном, похожем на барак, одноэтажном здании. С торца к нему прильнуло крылечко в семь ступеней и жестяной навесик над массивной металлической дверью. Левее двери на уныло‑серой стене красовалась табличка, золотистые буквы на синем фоне: «Библиотека ЮПХК». Геральт зачем‑то отметил, что на месте аббревиатуры ЮПХК раньше была другая. Ее не очень старательно замазали синим и нанесли поверх новую. Геральт даже догадывался, что здесь было написано раньше, – скорее всего, старое сокращение ОПЗ, ибо химкомбинат раньше именовался одесским припортовым заводом.
За дверью прятался небольшой квадратный тамбур; следующая дверь вела в коридор. Налево за ней располагался тупичок с вечно журчащим туалетом и подсобкой для всяких веников да швабр, прямо – вход в библиотеку. Тут дверь была распахнута настежь. В рассохшемся и кособоком проеме виднелся краешек высокого стеллажа.
Ведьмаки вошли в библиотеку, где отчетливо ощущалась нехватка света – окна в этом помещении если когда и мыли, то живых свидетелей этому уже явно не осталось. Разве только этим занимался эльф, но какой эльф в здравом уме станет мыть окна? На то есть живые попроще – орки, там, или половинчики. Люди, наконец. Кроме того, перед окнами висели сопоставимой свежести и чистоты шторы, когда‑то, видимо, светло‑коричневые, а сейчас трудноописуемого цвета, но в целом темные. В результате библиотека утопала в неприятном полумраке, который и темнотой не назовешь, но и рассмотреть в нем нормальному живому ничего толком нельзя.
Однако ведьмаки нормальными живыми заведомо не являлись. Поэтому техников заметили сразу.
Один сидел за письменным столом, почти полностью заваленным пыльными книгами, второй, взобравшись на стремянку, рылся на полке под самым потолком. Первый техник был человек, старый и дряхловатый; лет ему не меньше семидесяти. Второй, наоборот, выглядел юнцом – еще и усы не начали пробиваться, лет двенадцать‑тринад‑цать, вряд ли больше. Тоже человек.
– А‑а! – проскрежетал не без злорадства старик. – Явились‑таки! Не запылились!
– Здравствуйте, дедушка, – миролюбиво поздоровался Ламберт. Потом повернулся ко второму технику, пару секунд пристально его разглядывал, шмыгнул носом и загадочно усмехнулся: – И ты тоже здравствуй!
Геральт сразу понял, зачем напарник шмыгал носом.
– Что? – с ехидцей поинтересовался дед. – Ничего не вынюхали? Пришлось идти на поклон к старому Корнею?
Ламберт легонько пихнул локтем Геральта, и тот охотно уступил инициативу – пусть охмуряет техников, а тем временем можно наблюдать, слушать и запоминать, не отвлекаясь на выдумывание реплик.
– Да вот зашли, – Ламберт всплеснул руками. – Поможете?
– Неужели всемогущим и блистательным ведьмакам, героям и убийцам, понадобилась моя скромная помощь? – продолжал ехидничать дед.
– А чего? – Ламберт по‑прежнему оставался спокойным и доброжелательным, но где‑то на заднем плане все‑таки угадывалась в его голосе некоторая снисходительность. – Помощь всем бывает нужна. Кто лучше всех знает механические тайны комбината? Конечно же, местные техники!
– Вот всегда так, – печально констатировал старик. – Как все хорошо и тихо – так вали отсюда, ветхая развалина, погрузке мешаешь. А как что стрясется – помоги, о мудрый Корней, беда у нас!
– Чего, не чтут знания и науку местные? – посочувствовал Ламберт.
– Ой не чтут! Еды нормальной не допросишься! На директорский этаж меня и пускать перестали. Вот нехай теперь и разбираются со своими бедами сами! Шельмы столичные!
Под шельмами столичными (древнее, кстати, словечко, столицей в незапамятные времена называли Центр) техник, вне всякого сомнения, подразумевал руководство комбината.
– Вы что‑нибудь знаете о произошедшем? – спросил Ламберт прежним тоном.
Второй техник тихонько спустился со стремянки. В каждой руке он держал по книге. Шагнув с нижней ступени на ковер, он бочком скользнул в сторону и замер в тени между стеллажами, молча вслушиваясь в разговор.
– О произошедшем когда? – уточнил пожилой.
– Ну, например, сегодня, – невозмутимо ответил Ламберт.
– А что сегодня произошло? – удивился техник. – Что опять стряслось?
Геральт не удержался и хмыкнул, но в беседу вступать не торопился.
– Сегодня кто‑то или что‑то пустило ко дну плавкран, буксир и водолазную базу, – сообщил Ламберт буднично. – Не приходится сомневаться: это те же твари, которые пугают и топят баржи и которые недавно отправили на дно ваших спасателей. Вы не знаете – что это за твари? Где они прячутся?
– Да какие тут твари, ядри его? – насупился дед внезапно. – Баржи потонули оттого, что сунулись все одновременно в узкий пролив. Столкнулись, вот и потонули. Спасатели – те были все как один пьяницы. А чего сегодня эти балбесы наворотили – не знаю, не видел.
– И все же, – продолжал настаивать Ламберт. – Не может быть, чтобы вы, умудренный годами и опытный техник, не заметили ничего странного. На любом заводе всегда водится что‑нибудь странное. Иначе – что там делать технику? В бумажках рыться?
– Рыться в бумажках иной раз очень даже полезно, – проворчал дед. – Странное им подавай, ишь! А заплатите, если скажу?
Это «А заплатите?» старик произнес совершенно другим тоном, отчего сразу стало ясно: он действительно что‑то знает или подозревает.
– Отчего бы и не заплатить? – приветливо улыбнулся Ламберт. – Сколько?
– Тыщу! – храбро зарядил дед. – Но только за осмотр!
– Да легко! – Ламберт всплеснул руками, и у него в пальцах вдруг словно бы из ниоткуда, как карты у шулера с Бессарабки, материализовались две пятисотенные банкноты. – Но извольте расписочку!
– Расписочку? – забеспокоился дед. – Какую такую расписочку? Зачем?
– Как это зачем? – Ламберт совершенно натурально удивился. – Мы ж не сами по себе, мы по найму. Предъявим работодателю, пусть возмещает!
– А! – Дед даже обрадовался. – Стало быть, с комбинатских потом слупите? Валяйте, лупите, я не против!
Он с видимой охотой вынул откуда‑то допотопные перо и чернильницу, взял лист бумаги из тощенькой стопки (при этом едва не обрушив книжный небоскреб, не очень твердо возвышавшийся над столешницей), сдул с листа пыль и начал сочинять сообразный моменту документ:
«Расписка.
Я, техник Корней Пакула, получил от ведьмака…»
– Как ваше имя, любезнейший? Как‑как? Ламберт? Ага, получил от ведьмака Ламберта одну тысячу гривен ноль‑ноль копеек в уплату за профессиональные консультации по вопросу комбинатского оборудования. Дата, подпись.
«Профессиональные консультации!» – восхитился Геральт и покачал головой, но снова ничего не сказал.
Тем временем произошел обмен – расписка на деньги.
Незамедлительно убрав банкноты куда‑то под балахон, пожилой техник обратился к молодому:
– Валька! Отведи ведьмаков, да покажи им все!
– Хорошо, учитель, – покорно отозвался молодой.
– Покажешь – и сразу назад!
– Хорошо, учитель!
– Да побыстрее давай, мне, что ли, на верхотуру лазить? Я пока в буфет, а как вернусь – чтоб на месте уже был!
– Хорошо, учитель!
Ответы молодого техника разнообразием не блистали.
Он был на голову ниже любого из ведьмаков, узок в плечах; носил мешковатую робу с эмблемой комбината на рукаве и засаленный картуз, давно уже заслуживающий упокоения на ближайшей помойке. Зато обувь у юнца была отличная: кожаные туфли полуспортивного образца, да не клееные, а шитые. Только очень уж маленького размера…
– Тебя, стало быть, Валентином зовут? – спросил Ламберт, когда вся троица вышла из здания. Техник шагал чуть впереди, ведьмаки – за ним.
– Угу, – отозвался техник. Геральту показалось – угрюмо.
– И давно ты тут? У Корнея на обучении?
– На обучении… – буркнул Валентин с нескрываемым сарказмом. – Говорите уж прямо – в услужении…
– Так я и думал, – удовлетворенно хмыкнул Ламберт. – Именно поэтому ты притворяешься мальчиком?
Техник запнулся, но секунду спустя снова зашагал, только голову в плечи втянул.
– Как вы узнали? – спросил, а точнее, спросила девочка.
– По запаху, – признался Ламберт. – Нет‑нет, не подумай ничего плохого: никто не говорит, что ты грязнуля.
«Хотя картуз могла бы и почище найти…» – подумал Геральт.
– Просто у ведьмаков очень развито обоняние, – продолжал объяснения Ламберт. – Мужчины и женщины пахнут совершенно по‑разному, и для нас не составляет труда определить – кто перед нами.
Некоторое время Валентина молчала, потом, все так же не оборачиваясь, зло обронила сквозь зубы:
– А что прикажете делать? Мама давно умерла. А этот старый кобель‑самокат ни одной юбки не пропускает, сколько его знаю. Да и без него на комбинате уродов хватает. Лучше так… хоть не пристает никто.
– Кроме мамы у тебя кто‑нибудь был?
– Нет.
– И давно ты… без мамы?
– Лет… шесть.
– Н‑да…
Ламберт вопросительно взглянул на Геральта. Тот пожал плечами. Поступай, мол, как считаешь нужным… Девчушке и впрямь не позавидуешь.
– Прости, что спрашиваю… Но… Ты понимаешь, что сейчас с тобой происходит?
Девочка остановилась и обернулась; поневоле встали и ведьмаки.
– А что со мной происходит? – спросила она напряженно.
– Ну‑у‑у… – протянул Ламберт, неожиданно смутившись. – Как бы тебе сказать…
– Вы о месячных, что ли? – осенило Валентину. – Тю… Ну, даете! За мокрощелку меня приняли, да?
– А сколько тебе лет? – виновато поинтересовался Ламберт.
– Шестнадцать. Почти. Так что с половым воспитанием вы малость запоздали. Я уже и залететь несколько раз успела.
– О как… – Ламберт сконфуженно поскреб указательным пальцем кончик носа.
– Золотая молодежь, – проворчал Геральт. – Привыкай…
Это были первые его слова за последние полчаса.
– Ладно, извини, – вздохнул Ламберт. – Я с самыми чистыми намерениями.
– Извиняю, – усмехнулась девушка. – Сама виновата, ношу это балахонище… Но так и правда спокойнее. А кому надо – тот про меня и так все знает.
– Тогда проехали. – Ламберт начал направлять разговор в интересующее ведьмаков русло. – Расскажи‑ка нам, девица‑краса, – куда мы, собственно, идем и что ты нам собираешься показать?
Девушка‑техник чуть задержалась и пошла вровень с ведьмаками – так было удобнее говорить.
– Корней – дрянной техник, думаю, вы уже заметили, – начала она без обиняков. – Соображает туго, знает мало, а читать ленится, знай бромбус или еще какой шмурдяк посасывает да за тетками из ширпотреба волочится. Поэтому то, о чем он подумал, вам поможет вряд ли.
– Ну, это мы сами решим – поможет или нет, – мягко заметил Ламберт.
– Да чего там решать? – девушка пожала плечами. – На одном из складов, который мы недавно вскрыли, нашлись законсервированные на длительное хранение военные автоматы с базой‑керриером. Эмэрки, знаете такие?
– Модульные разведчики?
– Они самые.
– А какие именно?
– Двоечки, дециметровки. Десять штук. Ну и база, ясное дело, с ними.
«Ишь ты! – удивился Геральт. – А девица‑то не дура, похоже! Поднабралась знаний в библиотеке!» Ламберт с сомнением поглядел на напарника.
– Что скажешь? – поинтересовался он.
– В молоко, – невозмутимо изрек Геральт. – Эмэрки не в состоянии воровать контейнеры с метанолом и уж тем более им не под силу топить суда, пусть и прирученные гражданскими.
– А чего пострашнее на ваших складах нет? – снова повернулся к девушке Ламберт.
– Не‑а. Там и эмэрок‑то всего один комплект. И он до сих пор на консервации. Так что плакали ваши денежки, господа ведьмаки.
– Денежки не наши, денежки Шака Тарума, – уточнил Ламберт. – Сострижем в лучшем виде… Слушай, я вижу – ты начитанная деваха, да и в технике разбираешься получше многих. Расскажи‑ка нам – что ты думаешь обо всем, что тут творится. Ведь думаешь же, а?
– Думаю, – подтвердила Валентина. – И скажу как на духу: воруют не комбинатские. Во‑первых, им не продать столько метанола за раз. По паре канистр в неделю все приворовывают, не без этого, но в таких масштабах… Тут нужен крупный заказчик со стороны. Между тем такого заказчика в округе не наблюдается.
– А откуда ты знаешь – наблюдается, не наблюдается?
Девушка подняла на Ламберта хрустально‑прозрачный взгляд.
– Уж знаю… Мелкой торговлей ворованным спиртом заправляет тот, от кого я обычно залетаю. В администрации он сидит достаточно высоко, чтобы сознавать реальные расклады касательно комбинатских дел. Имени, извините, не назову. Зачем вам имя?
– Действительно, – пробормотал Ламберт. – Зачем? Ну, а дальше‑то что?
– А ничего. Комбинатские сами в недоумении – что начальство, что простые живые. В противном случае вас бы просто не позвали сюда, верно?
– А ты говорил, здесь бестолковые техники, – негромко сказал Геральт напарнику.
Валентина поглядела на Геральта, и у того неожиданно мороз прогулялся по спине. Хотя ничего угрожающего ни в девушке‑технике, ни в ее действиях не было и в помине.
– Спасибо за комплимент, ведьмак‑молчун.
– Пожалуйста.
– Знаете что? – сказала Валентина. – Предлагаю отослать автоматы‑разведчики к такой‑то матери и пойти взглянуть на действительно интересное… не знаю что. Корнею я об этом не рассказывала, а больше в тех дебрях никто не лазит. Не факт, что оно имеет отношение к вашему расследованию, но мало ли? Я не сумела определить – что это.
– Веди, – выдохнул Ламберт без раздумий.
Они снова зашагали вглубь сплошного квартала складов, боксов и ангаров.
– Где ж ты так в технике поднатаскалась, а? Неужели исключительно по книгам? – поинтересовался Ламберт, слегка скашивая взгляд влево и вниз, на девушку.
– Почему, не только. В сети еще. Тут хорошая библиотека, но многое, говоря по чести, устарело. Другое дело – сеть!
– Что‑то я не заметил в библиотеке компьютера.
– А там его и нет, – фыркнула Валентина. – Корней насчет этого туп дальше некуда. Даже домена комбинатского не знает, я выясняла.
– Не больно‑то ты своего учителя чтишь, – сказал Ламберт чуточку укоризненно.
– Да какой он мне учитель, – отмахнулась Валентина. – Скорее, прикрытие.
Она внезапно остановилась.
– Что такое? – забеспокоился Ламберт.
– Конечно, Корней не светоч и не лапочка. Но кое‑что в этой жизни все‑таки понимает. Он потребовал с вас плату за свою иноформацию. Почему бы не потребовать и мне?
– Шо, и ты? – Ламберт разыграл удивление и досаду. – Сведения Корнея, как ты сама сказала, обернулись пшиком. Впрочем, на разведчики мы все равно не преминем взглянуть.
Ламберт сокрушенно вздохнул, потом залихватски махнул рукой.
– Хрен с тобой! Сколько? И полез в карман.
Валентина лучезарно улыбнулась:
– Мне не нужны деньги, ведьмак. Я хочу вырваться отсюда. Думаю, уже пора. Обещайте, что, когда вы разнесете тут полкомбината и ухлопаете всех окрестных чудовищ, вы заберете меня с собой. Обещаете?
– Заберем? – Ламберт очень натурально изобразил недоумение. – Куда?
– В свое ведьмачье логово. Кажется, оно называется Арзамас, так ведь? У вас там многое можно узнать о технике и механизмах. А мне этого как раз и хочется. Ну, что, идет?
– А если мы откажемся?
– Тогда пусть вам болван Корней все показывает, – не замедлила надуться девчонка.
Ламберт несколько секунд молчал, с любопытством глядя на нее.
– Вообще‑то, ты все уже выболтала, – с сомнением произнес он чуть погодя. – Обшарить склады в округе без провожатого не так уж и трудно…
– Погоди, Лам, – вмешался Геральт, сделал два шага к девчонке, опустился перед ней на одно колено, молниеносным движением сграбастал за ворот робы и притянул к себе и чуть вниз, так что их глаза оказались на одном уровне.
Глаза у ведьмака были совсем не человечьи – темно‑желтые, с зернистыми радужками и вертикальными зрачками. От взгляда в такие обычных живых пробирала невольная оторопь – случалось, даже эльфов.
– Ты уверена, что действительно этого хочешь? – сухо поинтересовался Геральт.
– Уверена, – не задумываясь ответила девчонка. Еще какое‑то время Геральт глядел ей в глаза, но так и не увидел там страха или нерешительности.
– Хорошо, – сказал ведьмак, отпуская ее и вставая в полный рост. – Когда с чудовищами будет покончено, мы заберем тебя отсюда.
– Ведьмачье слово?
Последняя надежда Геральта угасла: он задумал обмануть девчонку. Но теперь…
– Ведьмачье слово, – подтвердил Геральт.
Вот теперь действительно все. Назад пути не осталось. В Арзамас или нет, но эту юную и необычайно шуструю девицу‑техника они с Ламбертом будут вынуждены забрать с комбината. Хорошо хоть без того, от кого она обычно залетает.
Даже, наверное, не так. Не они с Ламбертом. Слово давал Геральт, ему и держать слово. А Ламберт только свидетель.
– Отлично! – Валентина сразу заулыбалась. – Тогда шевелитесь, мы почти пришли!
Если бы ведьмакам пришлось искать «это» самостоятельно, в нужную будочку они, конечно, заглянули бы. Рано или поздно. Вероятнее – поздно. Будочка эта стояла во внутреннем дворике большого П‑образного здания, которое язык не поворачивался назвать складом. Скорее оно напоминало грузовый двор железной дороги или боксы для колесной техники где‑нибудь на заброшенной автобазе, чем склады действующего химкомбината: множество ворот на небольшом расстоянии друг от друга, почти полное отсутствие окон – всего несколько штук на огромное здание, и все высоко, под самой кровлей. Ведь точно Геральт с Ламбертом сначала сунулись бы искать вскрытые ворота или хотя бы дверь, а на будочку не обратили бы внимания! Торчала она, сиротливая и неприкаянная, посреди круглой клумбы, которую опоясывала кольцевая автоколея со старыми следами покрышек, и более всего походила на трансформаторную будку или силовую подстанцию. Даже кабель какой‑то от основного здания к ее шпилю тянулся. Металлическая дверца будочки была прихвачена вусмерть приржавевшими друг к другу болтом и гайкой.
Геральт сначала подумал, что Валентина просто решила срезать путь напрямую через клумбу к нужным воротам основного здания, поэтому едва не прозевал момент, когда девчонка остановилась.
– Здесь! – сказала она уверенно.
– Здесь? – изумился Ламберт, прилежно исполняющий роль «говорливого в паре».
– Ага. Внутри.
Ламберт с сомнением поглядел на ржавый болт, притворяющийся замком, и даже потрогал его пальцем.
– Ё‑моё! Сколько ж сюда никто не совался?
Валентина не сочла вопрос риторическим и охотно ответила:
– Сюда – четвертый год. Как мы с… ну, в общем, как сюда эту штуковину перетащили, так никто сюда и не совался. Кому оно надо?
– Н‑да… – вздохнул Ламберт. – Ключ тут не поможет, пожалуй… Даже газовый.
Геральт тоже считал, что ключом гайку не свинтишь, легче перебить ржавый болт. Лучше всего – зубилом и кувалдой, только где ж взять прямо сейчас зубило и кувалду? На комбинате все это найти можно, никаких сомнений, но это ж бегать придется хрен знает куда!
Мнение Геральта о технических навыках девчонки враз упало на несколько пунктов – раз вела, должна была предусмотреть этот ржавый болт.
Однако все разрешилось на удивление легко: Ламберт углядел невдалеке расколотый на несколько частей и плохо вкопанный бордюрный камень, бодренько за одной частью сбегал, бодренько приволок и от всего сердца шандарахнул с размаху по запору.
Лязгнуло шикарно. Болт, сволочь, выдержал, но зато плохо приваренное к дверной раме ухо запора отломилось.
– Йо‑хо! – не очень уверенно произнес Ламберт; если по содержанию это был победный клич, то по форме, громкости и тональности – скорее, колыбельная. А может – реквием по запору.
Когда утих гул потревоженного металла, Геральт взялся за ручку и потянул дверь на себя. Та шла с усилием, петли, видимо, тоже проржавели насквозь. И скрипели немилосерднейше.
Внутри было темно, однако Геральт к этому приготовился – сощурил глаза и расширил зрачки. Через приоткрывшуюся щель в будочку хлынул дневной свет.
В следующий момент Геральт что было сил налег на дверь плечом, захлопывая ее, и коротко гаркнул:
– Ложись!
Мгновением позже он упал у стены будочки, в стороне от двери. Ламберт, естественно, среагировал нормально – рухнул в другую сторону, а вот девчонка растерялась и так и осталась стоять перед дверью, ничего не понимая – даже глазами не хлопала.
«Капец», – мрачно подумал Геральт.
Тело взвилось в воздух само. Он сграбастал Валентину за рукав куртки‑робы и что есть силы дернул на себя, хотя уже видел, что за другой рукав ее дергает точно так же сиганувший из партера Ламберт.
Рывки были сильные, но разнонаправленные, поэтому Валентина почти не сдвинулась с места, только странно дернулась и чуть присела.
«Теперь точно капец», – мрачнее прежнего подумал Геральт, пытаясь на этот раз девчонку толкнуть и устроить спасительную кучу‑малу там, откуда только что вскочил Ламберт.
Надо ли говорить, что в тот же миг окончательно ошизевшую Валентину со свой стороны толкнул Ламберт, и вся троица снова таки осталась на месте, сдвинувшись в лучшем случае на полшага, да и то не вправо или влево от двери, а прочь от нее?
– На меня!!! – рявкнул Ламберт; Геральт наконец‑то сумел скоординировать свои действия с напарником, и все трое достаточно быстро и успешно убрались наконец за будочку.
«А ведь не капец!» – удивленно констатировал Геральт через секунду.
То, чего он боялся, не произошло. Иначе по крайней мере один из них точно не спасся бы. Дверь так и осталась прикрытой, не загрохотали по металлу пули, не полетели рикошетом в гнедой кирпич старой кладки. Не полезло из будочки то, что Геральту внутри померещилось.
Померещилось ли? Придется ведь проверить!
– Что там? – сдавленным шепотом спросил Ламберт.
– Хрен его знает, – так же тихо ответил Геральт. – Помнишь карпатские схроны?
Ламберт, конечно же, помнил. Реагируя на движение у двери, молниеносно поворачивается бронеколпак и из спаренных стволов бьет длинная очередь разрывными…
Тут было очень похоже. Что‑то округлое так же молниеносно обратило к открывшейся дверной щели жерло какого‑то оружия, только ствол был один, вот и вся разница. И еще – прошло уже секунд десять, а то и пятнадцать, а выстрелов все нет.
– Шахнуш тодд! – ругнулась Валентина сердито. – Что за казаки‑разбойники? Встань с меня, а?
Геральт медленно откатился на полшага, и бутерброд из трех тел наконец распался. Валентине было приказано убраться куда‑нибудь в сторону, но так, чтобы не пересечь сектор перед дверью будочки. К счастью, та перечить не стала. Сцапала с земли свой феерический картуз, послушно отбежала через кольцевую колею к ближайшим воротам и спряталась за бочкой с сырым и грязным пожарным песком.
– Если там самострел или робот, то либо хитрит, либо протух, – шепотом предположил Ламберт. – Эх, жаль красноголовок нет… Мы б его!
– Надо какой‑нибудь дрын, дверь открыть, – сказал Геральт, повертел головой и практически сразу нашел: – Вон, багор на щите!
Рядом с бочкой, за которой укрылась Валентина, и впрямь виднелся сто лет не крашенный пожарный щит. Снять с него багор было делом десятка секунд.
– Давай вокруг будочки, на ту сторону, – скомандовал Геральт напарнику и, выставив вперед багор, пополз к двери. Ламберт без слов скользнул ужом в нужном направлении.
Геральт для порядку немного выждал, затем обозначил начало действий коротким: «Ну!» – и попытался вонзить острие багра в щель между дверью и дверной рамой.
Тщетно, дверь прилегала слишком плотно.
Помянув в душе всех гоблинских мамаш разом, Ге‑ральт продел острие в дверную ручку, упер древко багра в кирпич и получившимся рычагом наконец приоткрыл дверь, а вторым движением уже распахнул. Толкать было тяжело, треклятые проржавевшие петли скрипели и сопротивлялись изо всех сил; Геральт был готов при малейшей опасности уронить багор и отшатнуться за спасительный изгиб кирпичной стены.
Зато Ламберт решил пооригинальничать: в проем ему мешала заглянуть наполовину открытая дверь, поэтому он без затей уцепился одной пятерней за ее верхний край, правой ногой вскочил на ручку как на ступеньку и навис над дверным проемом с «Шульгой» в свободной руке. Почему‑то не возникало сомнений, что все восемь зарядов в пистолете только и ждут, чтобы разнести в клочья любую злую машинерию, даже будь она бронированная.
Между прочим, Ламберт как‑то раз умудрился поразить мелкого боевого робота точнехонько в ствол пулемета, который тут же, понятное дело, заклинило, отчего робот сразу стал неопасен. Поэтому предполагаемая броня неизвестной твари Геральта не особо смущала. Другое дело, что сам он подобных молодецких фокусов не любил.
– Целится, – спустя несколько секунд сообщил Ламберт. – Но не стреляет. Пушка у него точно протухла.
Геральт тоже рискнул взглянуть на таинственного обитателя будочки.
Более всего механизм походил на круглый жестяной диск диаметром несколько меньше метра – сантиметров, наверное, под восемьдесят. В центре диск был потолще, к краям худел. Кроме того, он был довольно сильно помят и заметно ржав, хотя и не так фатально, как недавние болт с гайкой. Выпуклые верхняя и нижняя части прилегали друг к другу (выпуклостями наружу) достаточно плотно, но все‑таки с зазорчиком: ствол какого‑то неизвестного оружия чуть‑чуть выступал именно из стыка. Самой большой странностью ствола было полное отсутствие пулевого канала: он скорее напоминал толстую сплошную арматурину с идеально ровным спилом. Ржавчины на кончике ствола не было видно вовсе, цвета он был темно‑серого, почти черного, и вдобавок стеклянно поблескивал.
А самое странное – этот мятый блин неподвижно висел в воздухе без какой‑либо видимой опоры. Примерно на уровне колен.
Сначала диск периодически шевелил стволом (не только по горизонтали, по вертикали тоже, это было хорошо заметно), целясь то в Геральта, то в висящего животом на двери Ламберта. Но по какой‑то причине не стрелял – видимо, оружие и впрямь было повреждено. А возможно, это вообще было не оружие, а какой‑нибудь датчик – оптический, например, эдакий крабий глаз. Потом диск целиться перестал, замер ненадолго и вдруг втянул ствол‑датчик внутрь корпуса, даже следа не осталось. Повисел‑повисел – и с лязгом рухнул на бетонный пол будочки.
– Протух! – авторитетно констатировал Ламберт с двери. Но «Шульгу» убирать не спешил.
Геральт шагнул вперед и встал в проеме, почти загородив его. Подстроил зрение под скудноватое освещение и для начала взглянул – нет ли в будочке еще чего‑нибудь, кроме странного диска?
Круглое (точнее, цилиндрическое) помещение было совершенно пусто – только упомянутый диск по центру да немного битого кирпича ближе к стенам. Ну, пылищи тоже много, куда ж без нее. Пол был сплошной, ни люков, ни проломов или щелей; потолок тоже. Слепые стены, лишенные окон, – нештукатуреные, просто кладка.
– Пузырек с последней таблеткой, – сказал Ламберт и наконец спрыгнул с двери. – Да и ту кто‑то пытался жевать.
Сравнение было бредовое, но точное – не отнимешь.
– А поплодотворнее версий нет? – проворчал Геральт. – Тебе эта тварь знакома?
– В первый раз вижу. И никогда ни о чем подобном не слышал.
– Я тоже. Давай‑ка ее перевернем.
Багром, который Геральт так и не выпустил из рук, диск был поддет; Ламберт ногой помог поставить его на ребро и несильно пихнул. С лязгом, совершенно неметаллическим, диск упал «брюхом» кверху, пару раз качнулся и застыл. «Брюхо» ничем не отличалось от «спинки» – такое же тронутое ржавчиной и мятое. По правде говоря, Геральт вообще не заметил кардинальных перемен, разве что география вмятин стала немного иной.
Ламберт рискнул наконец спрятать пистолет и попытался заглянуть в щель между плитами, подсвечивая себе мобильником. Геральт тоже опустился на колени и глянул – щель выглядела просто как неглубокий желобок, без трещин и отверстий, ведущих вовнутрь неведомого агрегата. Даже от ствола никакого следа не осталось – ведьмаки в итоге не смогли отыскать место, откуда он высовывался, хотя честно старались.
– Мистика какая‑то! – покачал головой Ламберт, встал и принялся отряхивать одежду. – По‑моему, он неопасен. Сто раз мог бы уже нас подстрелить, дрянью какой‑нибудь уколоть или кислотой брызнуть. Я уж не говорю шарахнуть добрым разрядиком.
– Позови‑ка девчонку, – попросил Геральт напарника.
– Йо! – сказал Ламберт. – Я о ней и забыл. Ща!
Он торопливо вышел наружу. Спустя несколько секунд донеслось:
– Эй, душа моя! Поди‑ка сюда.
«Эк он по‑свойски, – подумал Геральт с неодобрением. – Переигрывает».
Валентина, однако, не протестовала: послушно присоединилась к осмотру, правда – молча. Без единого слова.
– Рассказывай, – буркнул Геральт, опираясь на древко багра как на посох. – Что это, откуда и все такое. А то до вечера так можно простоять.
– Не больно много рассказывать придется, – призналась девчонка. – Года четыре назад неподалеку от пролива берег размыло – земля в том месте прям пластами на пляж отваливалась и падала. Ну и обнажилось вот это… Я к морю ходила, смотрю – что‑то из склона торчит полукруглое. Землю счистила – вроде железяка какая‑то. Неизвестная. Я ее откопала, поглазела немного, да и бросила. А в прошлом году вдруг вспомнила, когда мы с приятелем… гуляли. Я ему и показала – смотри, мол, какая штуковина занятная. Хорошо бы ее, говорю, расковырять да взглянуть, чего внутри за машинерия прячется. В общем, пригнали мы грузовичок, на брезенте эту штукенцию наверх втянули, погрузили и привезли в мастерские у второго цеха. Но второй цех буквально назавтра закрыли и почти полгода туда не было доступа; в мастерские, понятно, тоже. И как‑то весь наш исследовательский пыл постепенно угас. А уже позже, когда я окончательно поняла, что Корней поганый техник, решила я эту штуку на всякий случай припрятать до лучших времен – вдруг пригодится? Ну и припрятала. Пригодилась она, как думаете?
– Это все, что ты знаешь? – спросил Геральт, как всегда, когда общался с малознакомыми живыми – преувеличенно сухо.
– Все.
– А прежде ничего похожего в окрестностях не находили?
– Если и находили, то мне об этом ничего не известно.
– Н‑да, – пробормотал Ламберт. – Интересно, помогли бы нам красноголовки, если бы он не протух?
Несколько секунд Геральт размышлял, не обратив внимания на риторический вопрос, потом повернулся к Ламберту:
– Не знаю, как тебе, а у меня прям руки чешутся залезть в сеть и запустить поиск.
Ламберт хмыкнул.
– Давай‑ка я эту штуковину сначала сфоткаю, а потом уж пойдем.
Напарник сделал пару снимков; хорошо, что камера в его мобильнике была из новых, со вспышкой.
– Все, можно идти!
Геральт уронил на пол бесполезный багор и вышел наружу; Ламберт с Валентиной – за ним.
– А запереть‑то уже не получится! – заметил Ламберт, скрипя дверью.
Дверь затворилась как и в первый раз – плотно, без щелей. Но открыть ее теперь мог всякий.
Валентина неожиданно выудила из кармана робы мелок, несколькими уверенными движениями намалевала на ржавчине череп, скрещенные кости и размашисто написала чуть ниже: «Опасно!!!»
– Ну, хоть так, – вздохнул Ламберт, покосился на Геральта и сразу заторопился: – Пойдем, пойдем, вижу, зовет тебя верный ноут и всесильный поисковик!
Они сделали всего по нескольку шагов, когда Валентина вдруг спросила:
– А что такое красноголовки?
Геральт с подозрением поглядел на нее.
– Зачем тебе? И вообще, откуда ты это слово узнала?
– Да слышала раньше от местных бандитов… А тут вот Ламберт помянул…
«Ишь ты! – подумал Геральт с неудовольствием. – Все‑то ей интересно!»
– Да пули это специальные, ведьмачьи. Бронебойные, – проворчал Ламберт. – Вполне обычные, только очень мощные. Подумаешь, тайна…
Нельзя сказать, чтобы Геральт одобрил подобную словоохотливость напарника. Однако ничего особенно плохого все же не усмотрел, поэтому развивать тему не стал. Зато Валентина интуитивно почувствовала неудовольствие Геральта и язычок тут же прикусила. Ее по дороге больше ни о чем не расспрашивали – она и молчала. Ламберт периодически что‑то насвистывал. Перед библиотекой девчонка остановилась, требовательно поглядела Геральту в глаза и напомнила негромко:
– Не забудь, ты обещал, ведьмак!
– Я помню, – угрюмо отозвался Геральт.

– Н‑да, – буркнул Геральт, чуть отодвинув ноутбук. – У тебя тоже ноль?
– Абсолютный, – скучным голосом отозвался Ламберт, зевнул и потер уставшие глаза. – Слушай, но так же не бывает? Новые машины не возникают ниоткуда, какие‑то данные о технологическом цикле обязательно должны всплыть в сети! Ерунда какая‑то.
– Мне уже начинает казаться, что будочка и этот, шахнуш тодд, жеваный летающий блин нам почудились.
– Кстати, о полете, – немного оживился Ламберт. – Ты представляешь, как его можно реализовать в таком рабочем объеме? Я – нет.
– Я тоже нет, – вздохнул Геральт. – И это нравится мне меньше всего.
– Ну, пусть, – Ламберт встал из‑за стола и принялся расхаживать по номеру – от окна к двери. – Одно мы все же выяснили: два в общем‑то неплохих ведьмака не представляют, с чем столкнулись. Ты можешь предложить сколько‑нибудь позитивную программу дальнейших действий?
– Лам, не говори красиво. – Геральт поморщился. – И прекрати мельтешить, и так глаза в кучку…
– У меня ноги затекли. И задница тоже. Надо походить.
– Ну ладно, ладно, ходи, – со вздохом позволил Геральт. – А что до программы – ее у меня не то чтобы нет… В принципе, понятно, как следует поступить с этим диском. Погрузить в машину и увезти в Арзамас. Но мы, собственно, еще не доказали, что этот диск как‑либо связан с комбинатскими напастями.
– А запись? – Ламберт остановился напротив Геральта, сунул руки в карманы брюк и принялся раскачиваться с пяток на носки. – Очень похожий диск расстрелял трос между плавкраном и поднятой баржей!
– Похожий, да непохожий, – Геральт скептически покачал головой. – Ты размеры прикидывал?
– Прикидывал.
– И?
– Ну, если расстояние между маяком и этой хреновиной принять за…
– Короче, дядя!
– Метра полтора.
– О! – Геральт многозначительно воздел к потолку указательный палец. – А блин в будочке?
– Меньше метра. А что, собственно, это доказывает? Может, у них несколько размерных классов, у этих дисков.
– Оккам бы тебя не понял.
– Который Оккам? Схоласт? – поинтересовался Ламберт.
– А бывают другие? – иронически хмыкнул Геральт.
– Бывают. У меня половинчик есть знакомый, в Запорожье обитает. Нуно Оккам, рекомендую.
– Лам, не юли.
– Ну хорошо, – Ламберт неожиданно сделался покорным, даже кротким. – Да, размеры не совпадают. Но в целом наличие разных размерных классов не кажется мне умножением сущностей. Есть ведь дамские пистолетики, а есть, к примеру, «Крок». Отчего бы дискам не иметь несколько модификаций? Что мешает‑то?
– Если по‑хорошему – ничего не мешает, – вынужден был признать Геральт. – Ну ладно, допустим, диск в записи и диск в будочке – близкие родичи. Давай попробуем составить непротиворечивую модель происходящего. Зачем диску спирт?
– Топливо? – предположил Ламберт не очень уверенно.
Геральт недовольно поморщился.
– Топливо… – проворчал он. – Возможно, конечно. Но ты сам подумай – какая нужна энергия, чтобы поддерживать в равновесном состоянии над почвой такой немаленький блин, а? И ведь большому диску энергии понадобится больше!
– А кто сказал, что большой диск способен летать? Может, он только плавает! Оттого и размером побольше! А мы видели сухопутную модификацию!
– Оккам, дружище! Оккам!
– Ай, ну тебя с твоим Оккамом, – отмахнулся Ламберт. – Предложи что‑нибудь получше.
– Спирт вряд ли обеспечит достаточно энергии для полета, – задумчиво произнес Геральт. – И тем более – для парения на месте. Даже не зная принципа, благодаря которому эта штуковина летает, я уверен – она работает не на спирте. Тут нужно что‑нибудь посерьезнее.
– Угу. – Ламберт скептически ухмыльнулся. – Например, термояд!
– А что термояд? – ничуть не смутившись, ответил Геральт. – Пусть мы и не понимаем принципов его работы… В конце концов – почему нет?
– Оккам, дружище, Оккам! – злорадно осадил напарника Ламберт и не выдержал – засмеялся.
Геральт поднял руки, словно сдавался в плен.
– Уел! Таки да…
Он некоторое время помолчал, потом все же решил озвучить уже не раз посещавшую его мысль:
– Ладно, жизнь с ним, с принципом полета. Я вот о чем подумал: самим дискам спирт, может быть, не особо и нужен – хоть в качестве топлива, хоть в качестве протирки. А вот тому, кому эти диски служат…
Ламберт живо заинтересовался:
– Ты хочешь сказать, что диски – лишь эффекторы? И что у них есть база?
– Я бы не стал сбрасывать со счетов подобную возможность, – ответил Геральт. – Меня эмэрки, о которых пигалица‑техник рассказывала, надоумили. Носитель‑база и некоторое количество модулей‑эффекторов – очень популярный форм‑фактор для многих автоматических систем. А главное – достаточно сложная система вполне может наладить регулярное воровство спирта с комбината.
– Правдоподобно, – согласился Ламберт. – Примем за рабочую?
– За неимением лучшего… – вздохнул Геральт.
Ничего более внятного действительно пока не придумывалось, зато мелких подтверждений озвученному было довольно много.
Ламберт опять потер глаза и напоказ зевнул.
– Ну, что? Тогда на сегодня хватит? Баиньки, а завтра на Майский?
– Катер надо найти, – проворчал Геральт.
– Найдем. У меня в Очакове вирги знакомые есть, братья. Правда, у них не катер, а парусный швертботик.
Геральт продолжал ворчать:
– Ага, и дергай там за веревки, покуда не соизволит подуть откуда надо! Лучше катер.
– Ша! – хохотнул Ламберт. – Движок у братьев тоже есть. Подвесной, правда, но нам‑то какая разница?
– Никакой, – вынужден был согласиться Геральт. – Ладно, надо и впрямь поспать. Суматошный денек выдался.
– И не говори… Чур, я в ванную первый!
– Спокойной ночи, – пожелал Геральт напарнику. – Мокнул я сегодня достаточно, так что плещись хоть до утра.
Через пять минут Геральт уже мирно спал у себя в комнате под монотонный аккомпанемент льющейся в ванной воды.

Геральт проснулся в тот же миг, когда Ламберт в соседней спальне отбросил легкое одеяло и сел на кровати.
Из окна в комнату нехотя лилась серая мгла, предвестница будущего рассвета; в проходе между кроватями на плетеном коврике громоздились ботинки Геральта. Один, как положено, стоял, второй свалился набок.
– Ну, чего? – пробурчал Ламберт из‑за стены. – Двинули?
Пробурчал – и потянулся, словно большой ленивый кот. Геральт этого не видел, но знал наверняка: Ламберт всегда так поступал, проснувшись. Где бы это не происходило – под железнодорожным мостом в картонной коробке, в постели у какой‑нибудь загрустившей вдовушки или в необъятном люксе «Премьер‑паласа» – Ламберт всегда сначала потягивался, а потом уж вставал на ноги.
– Раньше начнем, моложе управимся, – сказал Геральт многозначительно и пошел умываться.
На утренние процедуры ведьмакам с головой хватило пяти минут. Через семь после подъема они уже сидели в джипе Ламберта.
– Как ты без машины обходишься, не понимаю! – сказал Ламберт со вздохом. – Я вот без джипули своего – как без рук.
– Лучше без рук, чем без головы, – пожал плечами Геральт.
– В смысле?
– Любые привязанности делают нас слабее.
– Да какая тут привязанность? – удивился Ламберт. – Элементарное удобство.
– Знаешь, – глубокомысленно заметил Геральт, – невзирая на отсутствие машины, еще не было случая, чтобы я не добрался туда, куда хотел.
Засмеялись ведьмаки одновременно.
– Ну, вперед! – выдохнул Ламберт и врубил передачу.
До Очакова они домчали за час – как раз к рассвету. Геральт бывал здесь несколько раз, в том числе и по ведьмачьим делам, и в целом эту часть Большого Киева представлял достаточно хорошо. Однако в тех закоулках, куда уверенно и со знанием дела зарулил Ламберт, кроме аборигенов вряд ли кто‑нибудь свободно ориентировался. Одно‑ и двухэтажные домишки с прилегающими крохотными двориками и садиками, извилистые узенькие улочки‑переулочки, многие из которых даже асфальта сроду не знали – осенью тут грязища, небось трактора вязнут. По крыше джипа скребли вишневые, черешневые и абрикосовые ветви. С заборов‑штакетников сыпалась облупившаяся краска.
– Ну и дебри, шахнуш тодд! – не выдержал Геральт. – Ты куда меня привез, Лам?
– Куда надо! – хохотнул Ламберт и притормозил у приметного двухэтажного дома, похожего на гигантскую коробку из‑под обуви – и веселенькой салатной расцветкой, и особенно громадным, небрежно намалеванным на стене ботинком.
Невзирая на ранний час, Ламберт безо всяких церемоний побибикал – а «фа‑фа» у него на «Случи» стояло чуть ли не от тепловоза, весь квартал услышал. В соседнем дворике закудахтали перепуганные куры, а чуть дальше по улице зашелся простуженным лаем сторожевой пес. Куры успокоились быстро, а пес долго еще сипло кашлял и недовольно гремел цепью.
Потом тихо хлопнула невидимая с улицы дверь и к калитке вышли два обещанных Ламбертом вирга‑аборигена. Геральт невольно протер глаза.
Вирги были абсолютно одинаковыми – как с лица, так и по одежке.
– Тьфу! Надо было предупредить, что они близнецы! – проворчал Геральт. – Я уж решил, в глазах двоится…
Ламберт с готовностью заржал и махнул рукой из окна, приглашая виргов грузиться на заднее сидение. Те не стали мешкать, быстренько запрыгнули в «Случь», хором поздоровались, и Ламберт немедля рванул дальше по улице. Простуженный пес храбро кинулся на штакетник, когда они пронеслись мимо.
– На гидроузел? – уточнил Ламберт, глянув через правое плечо.
– Ага, – хором отозвались вирги.
– Это мой напарник, – примерно через минуту соизволил представить Геральта Ламберт. – А это братья Кропы, Хорс и Ярик. Где кто – можешь не выяснять, они не обижаются, если их путают. Собсно, их вообще мало кто различает. Я – различаю!
Ламберт напустил на себя горделивый вид и сам же первый засмеялся.
Тем временем джип выбрался из лабиринта переулочков на сравнительно широкую улицу и помчал на восток, навстречу солнцу.
Гидроузел располагался на самом отшибе – дальше него даже строений не было видно, только голая степь, да море по правую руку. Спустившись по микросерпантину к самой воде, Ламберт притормозил у похожего на лабаз серого здания. За металлическими воротами виднелись пирсы и несколько ржаво‑серых корабликов‑рыбачков, приткнувшихся к берегу.
– Приехали! – бодро объявил Ламберт и заглушил дизель.
Братья сразу же ушли за ворота; ведьмаки задержались – нужно было вынуть снаряжение из багажника. Навьючив на себя баулы с аквалангами и чехлы с оружием, они протиснулись в калитку и наконец ступили на территорию гидроузла.
Помимо рыбацких посудин, здесь базировались несколько десятков катеров, моторных лодок и пяток яхт. К внешнему молу прямо над водой тянулся ажурный металлический мостик без перил. Швертбот братьев Кропов лениво покачивался на воде у самого мола. С виду он смахивал на небольшую яхту, однако, в отличие от нее, легко мог ходить по самым зловредным мелям и при необходимости утыкаться форштевнем чуть ли не в берег – а все благодаря подъемному перу на днище. У яхт перо стационарное, несъемное. Длина его как раз и определяет минимально возможную для хождения яхты глубину. Подъемное перо – совсем иной коленкор, если надо – поднял и мотайся себе по мелководью сколько влезет. Это полезное свойство швертботов не раз использовал любой ведьмак, которому приходилось иметь дело с водными механизмами.
Швертбот принадлежал к серии «Орияна‑21» и звался «Спокуса»; во всяком случае, так было написано на скошенном транце. Братья уже вовсю хозяйничали на борту – один поднимал парус, второй возился с подвесным мотором. Ламберт прыгнул на корму «Спокусы» – и Геральт мигом перебросал ему всю поклажу.
– Ну, чего? – оторвался от мотора Хорс. А может, Ярик. – Уже отходить?
– Если у вас все готово – стартуем! – сказал Ламберт.
– У нас‑то готово… – буркнул вирг и повернулся к брату: – Давай на якорный!
Кормовой швартов был уже отдан, через минуту – выбран якорь и запущен двигатель, а через две «Спокуса» резво выскочила из‑за мола в море.
Траверз Очакова как раз был границей Днепробугского лимана и Черного моря. Лиман простирался левее, на восток; море открывалось на западе и юго‑западе. Точно на юге виднелась низкая бровка Кинбурнской косы, которая примерно напротив Очакова и обрывалась. Остров Майский располагался еще в лимане, довольно близко от кинбурнского берега, и от гидроузла был прекрасно виден. Но братья правили не к острову, а левее, поперек лимана – непосредственно к Майскому не отваживалось подходить ни одно судно.
Это было все, что знали об острове местные жители. Ведьмаки, понятное дело, знали несколько больше.
Например, то, что остров имеет удивительно правильные очертания и береговую линию, состоящую из совершенно прямых отрезков, стыкующихся между собой под строго определенными углами. Сначала остров Майский тянется почти точно с севера на юг, потом отклоняется на юго‑восток и самый хвостик отворачивает точно на восток. Там расположены два самых больших здания. По периметру остров окружен защитным бетонным молом, препятствующим подходу любых судов, от мелкой лодчонки до танкера включительно; в моле есть две бреши – одна немного восточнее северного оголовка, вторая точно на востоке, поблизости от хвостика со зданиями.
А вот того, что ждет их за молом, не знали даже ведьмаки.
Брат Кроп – то ли Хорс, то ли Ярик – правил к кинбурнскому берегу. Майский оставался далеко справа. Второй вирг отладил парус, чтобы помогал мирно тарахтящему моторчику, – когда в работу включился ветер, «Спокуса» заскользила по лиманским волнам заметно шустрее, хотя и слегка накренилась.
– Облачайтесь! – сказал рулевой уверенно. – Мигом дойдем!
Когда ведьмаки упаковались в гидрокостюмы, навесили баллоны и надели маски, швертбот успел пересечь более половины лимана.
– Мы вон там встанем. – Рулевой показал, где именно. – Бычка потягаем пока.
– Угу, – промычал в ответ Ламберт. – Сбрось‑ка ход, друже.
«Спокуса» ненадолго замедлилась; ведьмаки попрыгали за борт, а затем синхронно ушли в глубину.
Вода была мутноватая, однако ориентироваться это почти не мешало. Что делать – оба прекрасно знали, где предстоит снять акваланги с ластами и притопить до возвращения – тоже давно обсудили. Поэтому заплыв представлялся Геральту не слишком привлекательной, но неизбежной частью сегодняшней затеи.
Проем в защитном моле они преодолели на задержке дыхания, уже без масок, ласт и громоздких баллонов. Прежде чем соваться за мол, некоторое время понаблюдали за берегом; ничего настораживающего не отметили. На Майском вовсю хозяйничали птицы – чайки, глосеры, бакланы, реликтовые кулики с Кинбурна. Живых ведьмаки и не рассчитывали здесь встретить. Опасались только дикой военной машинерии. Если она на острове и сохранилась, то пока ничем своего присутствия не выдала.
Первым на сушу выбрался Геральт. Пока напарник страховал из воды, Геральт подтянулся и выкатился на бетонную набережную. Вскочил, метнулся к торцу ближайшей двухэтажки. Вжался в стену у двери, взял на ствол пятачок перед набережной, кивнул Ламберту. Через полминуты тот был уже рядом, с противоположной стороны от двери.
Двухэтажку они прошерстили минуты за четыре. Никого, разумеется, – запустение, пыль и тлен. На втором этаже (судя по всему – еще зимой) побило стекла, поэтому птичьего помета хватало и в помещениях, а не только на подоконниках. Если здесь и было что красть, все было украдено давным‑давно, лет двадцать‑тридцать назад, и с тех пор строение приходило во все больший и больший упадок.
Во втором здании картина ничем кардинально не отличалась. Если первое когда‑то явно было административным – в нем и сейчас угадывались кабинеты и аудитории, – то второе прежде служило жильем, казармой. Ничего примечательного ведьмаки не отыскали и тут.
Меньше чем за час они прочесали весь остров. Ни во вспомогательных постройках, ни в зарослях колючих трав – нигде не крылось ничего опасного. Остров Майский, возможно, когда‑то и был местом, куда не стоило соваться. Но эти времена давно прошли. Теперь это был просто остров‑пугало – пустой, унылый и совершенно безобидный.
Честно говоря, Геральт морально оказался не готов к такому повороту событий. Дурная слава не возникает на пустом месте, да и причины ее никогда не исчезают бесследно. «Наверняка мы что‑то проглядели, – думал Ге‑ральт слегка растерянно. – Кстати, а ведь в подвалы мы не спускались!»
– Позвоню‑ка я Весемиру, – решил вдруг Ламберт. – По‑моему, самое время.
Геральт не нашел, что возразить. Ситуация действительно складывалась щекотливая: третий день они с Ламбертом ковыряются на объекте и ближайших окрестностях и ни на шаг не продвинулись к заключению контракта. Ничего подобного Геральт не мог припомнить, хотя пытался – никто из коллег доселе не сталкивался с неведомым.
Точнее, никто из выживших. С чем сталкивались некоторые из погибших ведьмаков, узнать уже никогда не удастся.
– Фигня какая‑то, – озадаченно сообщил Ламберт, глядя на мобильник. – Вроде сеть есть…
Геральт поглядел – мобильник Ламберта действительно видел сеть, хотя индикатор показывал всего одно деление из четырех.
– А не звонит! – Ламберт показушно утопил ногтем кнопку вызова.
«Сеть недоступна», – тут же высветилось на экране. Заранее зная, чем это закончится, Геральт все же попробовал набрать Весемира со своей трубки. «Сеть недоступна».
– Не отголоски ли это былой славы Майского? – спросил Геральт глухо.
Ламберт зябко двинул плечами и поудобнее перехватил помповуху. Напарник тоже чувствовал себя неуютно здесь, на пустом острове.
– Давай еще подвалы прошерстим, – предложил Геральт. – Какое‑то у меня предчувствие нехорошее…
В известной мере предчувствие Геральта не обмануло – в подвале административного корпуса наткнулись они на достаточно нетривиальную картину. В подвал, кстати, попасть оказалось не так‑то легко: бронированная входная дверь была не просто заперта, а вдобавок заварена. А чуть позже выяснилось, что еще и завалена изнутри. Штурмовать ее, имея на руках только ружья да по паре гранат, было бессмысленно. Ведьмаки и не стали штурмовать. А в подвал они проникли таким же путем, что и те, от кого пытались обороняться боевые механизмы острова Майский, – через пролом в стене соседней котельной. Пролом, несомненно, сделали нападавшие, хотя чем можно выжечь продолговатую дыру в двух состыкованных капитальных фундаментах – ни Геральт, ни Ламберт снова не поняли.
Кто‑то ворвался в подвал, где собралось несколько десятков боевых роботов. Вполне на тот момент боеспособных. И стрельба поднялась нешуточная – бетон и штукатурка хранили бесспорные следы шквального огня. Только оборонявшимся это не очень помогло – все они полегли здесь. При виде покореженных, но до сих пор не заржавевших металлических остовов даже ведьмакам стало малость не по себе. Роботы Майского были четырех типов: стационарные спаренные турельки‑треножники (большой убойной силы агрегаты!); гусенично‑эффекторные универсалы; РИПы, похожие на жутковатых пауков, и многоцелевые роботы‑диверсанты, более всего смахивающие на донельзя модернизированные газонокосилки. Геральт даже не собирался представить, какие были нужны силы, чтобы заставить эту феерическую свору забиться в подвал, заварить и забаррикадировать входные двери и в конечном итоге все равно принять и проиграть вчистую последний бой. Роботы валялись как попало, почти все имели сквозные отверстия, причем не пробитые пулями, а вроде как проплавленные. И метили неизвестные стрелки не куда придется, а с умом – главным образом в огневые и управляющие центры роботов.
– Эй, Геральт! – позвал вдруг напарника Ламберт из дальнего угла, где мертвых роботов громоздилась особенно величественная куча. – Гляди‑ка!
Геральт подошел поближе и подсветил фонарем. Под напластованием РИПов и универсалов угадывалось что‑то одновременно знакомое и незнакомое.
Не сговариваясь, ведьмаки несколько минут методично растаскивали битых роботов Майского в стороны, пока под целой их грудой не открылся двояковыпуклый диск.
Он не был так помят, как собрат из комбинатской будки, – поверхность найденного кругляша осталась сравнительно гладкой. Но если мятый диск с комбината диаметром вряд ли превышал восемьдесят–восемьдесят пять сантиметров, то этот был явно крупнее – метра полтора, может, немного меньше. Он тоже состоял из двух бронеплит со щелью‑углублением по экватору; в эту щель и угодила то ли микрограната, то ли кумулятивная бронебойная пуля. Удачно попала, он навеки спекся.
Но это был единственный пострадавший диск. А вот роботы Майского явно были перебиты все до единого.
– Не утащим, – оценил Ламберт с сожалением. – Давай‑ка учиним ему первичный осмотр…
Учинили. По правде говоря, осмотр мало что дал: снаружи ничего толком и не было, сплошная броня. А внутрь заглянуть не получилось – возможно, при правильном подходе диск и удалось бы разобрать, но сейчас ни инструмента серьезного под руками не имелось, ни приборов – ничего.
– Вот ведь зараза! – пожаловался Ламберт. – Что за дрянь – неизвестно, как функционирует – непонятно, что за оружие несет – неясно, как разобрать – кобольд ногу вместе с мозгами сломит! Тьфу!
– В Арзамас его надо, – зло процедил Геральт. – Там точно развинтят… Что делать‑то будем?
– Думаю, отступать, – предложил Ламберт. – Во второй подвал заглянем – и прочь отсюда. Если этот диск столько лет после побоища тут провалялся, никуда не денется еще недельку. А там и бригада из Арзамаса подоспеет, они и вывезут.
Напоследок Ламберт несколько раз сфотографировал диск и общую картину результатов побоища в подвале.
Под казармами подвалы ничем ведьмаков не поразили: там нашелся единственный дряхлый РИП, на момент вывода из строя явно уже списанный в какие‑нибудь уборщики. Однако грохнули его знакомым способом: выстрелом в управляющий центр. Не пулей стреляли, как и в подвале.
– Вот же ж… Что у них за оружие, а? Лазерное? Плазменное? – недоумевал Ламберт. – Гляди, металло‑керам прожигает, словно картон…
Геральт только угрюмо качал головой. Насколько было известно ведьмакам, что лазерное, что плазменное оружие существовало исключительно в теории. А разница между теорией и практикой, как легко догадаться, на практике всегда больше, чем в теории. Куда больше. Подобное оружие не существовало на Земле даже в виде прототипов, иначе Арзамас‑16 об этом непременно знал бы.
Уже наверху, на пирсе, Геральт пробурчал:
– Неохота под воду лезть… Вот бы вирги твои сюда подгребли.
– Мобильники не работают, – вздохнул Ламберт. – Так бы позвонил. Но вообще… Держатся местные живые от Майского подальше – и пусть держатся. Я так думаю.
– Тоже верно. Ладно, прячь ружье…
Оружие они упаковали практически в полной тишине – непромокаемые пакеты не шуршат.

Мобильник Геральт проверил уже на «Спокусе» – нормально работал мобильник, и сеть была доступна, и индикатор приема показывал честных три деления, как почти везде на лимане вблизи Очакова. При виргах‑близнецах не хотелось обсуждать с Весемиром ведьмачьи секреты, поэтому дозваниваться Геральт никуда не стал. Лучше говорить в ламбертовской машине, по крайней мере так спокойнее.
Хозяева швертбота вели себя чинно: вопросов никаких не задавали; едва ведьмаки взобрались на борт – попрятали удочки и принялись сниматься с якоря.
«Вообще, полезное у Лама знакомство, – подумал Геральт, сдирая с себя гидрокостюм. – Ребята вышколенные и нелюбопытные. Надо бы тоже с ними дружбу завести, не в последний раз на югах…»
До гидроузла добрались так же быстро; ведьмаки сошли на берег, а вирги сказали, что еще порыбачат – и снова отбыли в сторону Кинбурна.
– Нам же проще, – проворчал Ламберт, забрасывая на спину сумку. – Не придется отвозить. Ну, что, двинули?
Геральт молча подхватил баулы и направился по изъеденному ветрами и брызгами молу к металлическому мостику.
Джип при виде хозяина весело пискнул сигнализацией – разблокировал двери. Погрузив снаряжение, Геральт первым уселся на место рядом с водительским и набрал Весемира. Тот снял трубку после первого же гудка, словно ожидал этого вызова.
Снова.
– Здравствуйте, учитель! – первым поздоровался Геральт.
– Ну, наконец‑то! – чуточку сварливо произнес Весемир. – Я уж заждался. Это ваша яхта только что шастала у Майского?
Геральт не особенно удивился – подобное происходило не впервые. Иногда ему вообще казалось, что Весемир либо умеет читать мысли, либо незримым духом постоянно витает у него над головой и непрерывно наблюдает за любым его действием. Почти всегда оказывалось, что Весемир осведомлен о делах и проблемах каждого ведьмака заметно лучше, чем те полагали.
– Не яхта, швертбот, – уточнил Геральт. – Учитель, есть разговор, но не хотелось бы по сотовому…
– Разумно. Знаешь кафешку «Свитязь» на набережной, около стадиона?
– В Очакове? – спросил Геральт, ничему уже не удивляясь.
– Ну не в Одессе же! – усмехнулся Весемир.
– Вы в Очакове, учитель?
– Со вчерашнего дня.
– Мы будем в течение получаса. «Свитязь», около стадиона.
– Жду, – сказал Весемир и отключился.
Ламберт, примерно в середине разговора тоже севший в машину, дождался, когда Геральт даст отбой, и многозначительно хмыкнул:
– «Свитязь», говоришь? Это на той стороне мыса.
– Знаешь где?
– Знаю. Поехали.
Ламберт лихо тронулся с места и погнал в гору, на запад.
– Все‑таки Весемир – суперведьмак, – сказал он напарнику. – Всегда на полшага впереди, в любом деле.
– Да уж, – буркнул Геральт, приоткрывая окно. Свежий ветер немедленно ворвался в салон. – Но, жизнь меня забери, я этому только рад.
– Я тоже… – отозвался Ламберт.

Кафе «Свитязь» действительно располагалось на набережной. Весемир сидел за самым дальним столиком открытой площадки в компании большой фарфоровой чашки, расписанной цветочками. Можно было спорить на что угодно: в чашке у него зеленый чай, либо с жасмином, либо вообще без примесей.
Ведьмаки оставили машину на площадке и направились к Весемиру. Набережная в это время года была почти пуста – а вот в сезон здесь, конечно же, не протолкнуться.
– Здравствуйте, учитель! – хором поздоровались Ламберт и Геральт.
Весемир кивнул и покосился на официанта, который вынырнул откуда‑то из кухонных недр на задах здания и поспешил к столику.
– Я не голоден, – предупредил Весемир. – Пива по бокалу можете взять, а крепче ничего не надо.
Официант тем временем приблизился и замер у столика.
– Чем кормите? – дружелюбно поинтересовался Ламберт.
– Рекомендую мясо в горшочках! – мгновенно отозвался официант и приготовился записывать.
– Две дозы, – велел Ламберт. – И два салатика, да?
Геральт утвердительно кивнул.
– Ну и два пива, – закруглился Ламберт.
– Три, – поправил Весемир. – Ты считать разучился, Лам?
– Простите, учитель! – Ламберт смущенно приподнялся в пластиковом кресле. – Я не подумал…
– Да ладно, ладно, – отмахнулся Весемир и поглядел на официанта. – Неси давай…
Тот торопливо ушел назад, на кухню.
– Я уж и не помню, когда мы пили с вами пиво в прошлый раз, учитель! – деликатно пришел на помощь другу Геральт.
– Не помнишь, потому что этого никогда не было, – проворчал Весемир. – У начала Черного моря грех не опрокинуть чарочку. Обычно я тут пью коньяк «Зелений гай». Но сейчас и в самом деле лучше пива. Расслабьтесь, хлопцы, все в порядке.
Ламберт глубоко вздохнул и заулыбался.
– Геральт, рассказывай ты, – велел Весемир и потянулся к чашке с чаем. – Коротко, без выводов, только факты. Выводы позже.
– Да, учитель. Случай проблемный. Судя по тому, что мы успели увидеть, на комбинате шалят неопознанные механизмы. Выглядят как округлые диски двух или более размерных классов; диаметром около восьмидесяти сантиметров и около полутора метров. Скорее всего, снабжены технологией свободного парения. Несут лучевое или же плазменное оружие, свободно прожигают борта морских и речных судов, а также броню боевых роботов, таких как жукер, РИП, скорпена и им подобных. Вполне возможно, что диски – всего лишь мобильные эффекторы, бронепехота, и что базируются они на матке существенно больших размеров. В районе комбинатского лимана они потопили несколько судов, в том числе транспорты с метанолом. Метанол впоследствии разгрузили прямо на дне и вывезли, не вытаскивая на поверхность. Остальные суда, надо полагать, не тронули. Ученица комбинатского техника показала нам сильно поврежденный экземпляр малого диска, найденный года четыре назад в прибрежных осыпях. Этот в данный момент спрятан на комбинате в одном из подсобных строений. Большой диск мы только что видели на Майском – похоже, что он в компании себе подобных некоторое время назад полностью опустошил весь остров, там вообще не осталось действующих механизмов, а здания впали в оцепенение и постепенно приходят в упадок. Основное сражение развернулось в подвале корпуса «А» – там просто‑таки склад выведенных из строя боевых роботов Майского. Диск мы нашли только один, хорошо бы его вывезти и изучить, причем как можно скорее. В целом – у нас все.
Весемир выслушал все это с бесстрастным лицом. Потом вынул мобильник и нажал всего на одну кнопку – явно использовал короткий вызов.
– Хицфурт? Вышли техничку в Очаков, немедленно. Надо кое‑что эвакуировать… Да кого угодно, Иларио, например! Да, четверых вполне достаточно. Все.
Убрав мобильник, Весемир спокойно сообщил:
– Диском из подвала займется Иларио. А вы подготовьте к вывозу комбинатский, техничка потом за ним заскочит.
– Хорошо, учитель, подготовим. Пусть имеют в виду: штатный вход в подвал корпуса «А» заварен и забаррикадирован, но в стене котельной есть пролом. Его атакующие и сделали, я думаю.
– Учтем. Теперь о контракте с комбинатом. Как ты собирался поступить? Шак Тарум приезжает сегодня и, без сомнения, захочет тебя увидеть.
– Поскольку мы пока не знаем, с чем именно столкнулись, заключать контракт я поостерегся бы, – сказал Геральт твердо.
– Логично, – кивнул Весемир. – Сделаем так: с этой минуты контрактом и вообще переговорами с Шаком Тарумом займусь я. Ты с Ламбертом и остальные продолжите собирать данные об этих дисках, будь они неладны.
– Остальные? – вопросительно приподнял бровь Геральт.
– Я вызвал всех, кого мог, – спокойно сообщил Весемир. – Койона, Эскеля, Зигурда, Шарафа… Даже желторотышей. Всех, кто был свободен, и всех, кто был занят. Это не рядовой случай, хлопцы. Тут заваривается каша покруче, чем с харьковским трансформером.
– Даже так? – напряженно спросил Ламберт. – Все настолько серьезно?
– Серьезнее некуда. Ага, пиво несут, поэтому прервемся. Пока отдыхайте, пейте, закусывайте. Полчаса, затем продолжим.
«Вот оно все как поворачивается, – подумал Геральт, кивая официанту в знак благодарности. – Ожидал я проблем, но чтобы таких? Э‑эх…»
Если записные одиночки вынуждены работать командой – значит, действительно произошло нечто экстраординарное.

Всю обратную дорогу Геральт молчал, рассеянно глядя на степные пейзажи за окном. Перед самым отъездом, когда Ламберт отлучился в сортир, Весемир спросил Геральта:
– Тебя что‑то гложет?
Голос старого ведьмака был отстраненно‑спокойным.
Ничего невозможно скрыть от Весемира – Геральт постепенно свыкся с этой простой истиной. Поэтому не имело смысла лукавить или недоговаривать.
– Самую малость, учитель. Я… Я дал слово ученице комбинатского техника. Пообещал забрать ее с собой, когда мы выполним ведьмачью миссию.
– Забрать куда?
– Туда, где она научится большему, чем у комбинатского техника. Но слова «Арзамас» я не произносил.
– Что ж, – вздохнул Весемир. – Дал слово, значит заберешь.
На обратном пути Геральт размышлял еще и о том, что слово, ведьмачье слово, которое крепче самого твердого металла, почти всегда вырывается само, помимо воли. Зачем Геральту было давать какие‑либо обещания девчонке с края света? К чему вообще с ней торговаться? Взять за шиворот, встряхнуть как следует, в крайнем случае – припугнуть или по щекам надавать. Выложит все как миленькая, никуда не денется! Сколько раз проверено – и на шустрых пацанах‑беспризорниках, и на еще более шустрых пацанках. Эта братия шустра только когда слабину чувствует. А против силы идти не приучена, предпочитает подстраиваться.
Но Геральт все‑таки дал слово. И, как бывало уже не раз, немного жалел об этом.
Жалеть всерьез ему не позволяла непреклонная ведьмачья натура.
Ламберт, видимо, почувствовал настроение напарника, посему даже не пытался нарушить молчание. Встрепенулся он только перед поворотом у самого комбината:
– Ну, что? Первым делом вынем диск из будочки?
– Неплохо бы, – отозвался Геральт. – Только джип на территорию не загоняй, вдруг надо будет куда‑нибудь срочно сорваться, а тут ворота заперты и, как обычно, хрен кого из охраны или клановых бонз сыщешь. Поспрашиваем местных, возьмем электрокар, я видел, работяги емкости с метанолом на них возят.
– Согласен! – кивнул Ламберт, паркуясь у административного корпуса. – Чешую потом переберем и просушим, сначала диск!
Турникеты на входе они миновали без запинки, да и электрокар удалось добыть почти сразу. И тем не менее ведьмаки опоздали.
Дверь будочки, где они оставили полумертвый диск, теперь была приоткрыта. И диска внутри, конечно же, не оказалось. Только на внутренней стороне двери, примерно на уровне колен, добавилось длинных царапин, которых еще вчера тут не было.
– Шахнуш тодд! – выругался Геральт сквозь зубы. – Было у меня нехорошее предчувствие…
– Не психуй, – сказал Ламберт сосредоточенно. – Давай быстренько помозгуем. Вариантов ровно два: или диск очухался и смылся сам, или его кто‑то умыкнул.
– Царапины на двери видишь?
– Вижу.
– Они изнутри. Значит, сам. Но когда мы сюда заявились, он и висел плохо, и выстрелить не мог.
– Дохлые батареи, – развил мысль Ламберт. – А потом он как‑то подзарядился.
– Может, не батареи виноваты, может, регенерация завершилась как раз после нашего визита.
– Слушай, друже, – сказал вдруг Ламберт. – А ведь эти диски вполне могут и не иметь никаких батарей! Если они от базы подпитываются, а? Напрямую. Этот диск в земле сколько валялся, пока его откопали? И хоть бы хны, даже заржавел. А как начались на комбинате странности, читай – заявилась сюда база, поймал силовую сеть и начал регенерировать!
Геральт задумчиво потер виски.
– Стройненько. Правдоподобненько. Знаешь, что я думаю? Иларио с техничкой как пить дать не успеет на Майский!
– Не каркай! – поморщился Ламберт.
– Поздно, каркнул уже.
Геральт поднял на приятеля тяжелый взгляд.
– Боюсь, база уже знает, кто мы и зачем пришли. Позвоню‑ка я Весемиру…
Весемир выслушал сообщение о пропаже диска, сухо сказал: «Ладно, ждите!» – и отключился.
Геральт как в воду глядел: пока они с Ламбертом приводили в порядок акваланги и гидрокостюмы, позвонил Иларио.
– Здравствуй, Геральт. Я бы раньше позвонил, но сеть что‑то барахлила. Пятнадцать минут назад мы покинули Майский. Весемир просил сообщить вам, что диска в подвале мы не нашли.
– Понятно, – невесело отозвался Геральт и снова занялся костюмом.
Еще через полчаса приехали Койон и Зигурд, а уже в сумерках – Эскель. Осталось дождаться Шарафа и четверых совсем молодых ведьмаков, которых Геральт почти не помнил – мало ли пацанвы тренируется в Арзамасе? Какой смысл запоминать два десятка, если ведьмаками станут в лучшем случае двое, а первые пять лет ведьмачества хорошо, если хотя бы один переживет? Из четверки новичков двое были из последнего осеннего выпуска, один позапрошлогодний и один сумевший разменять пятилетие ведьмачества.
«Как же нас все‑таки мало», – подумал Геральт с тоской.
Ночь наваливалась на комбинат, подминала цеха и ангары, и даже прожектора на скрубберах и крышах строений не в силах были противостоять льющейся с небес тьме. На юге было совершенно темно, ни единого огонька – неведомая напасть распугала все морские суда из этого района.
Ведьмачья сходка началась почти сразу по приезде Весемира с эвакуационной бригадой. Техника Иларио и его подручного‑заместителя по имени Парамон Геральт, естественно, знал; остальные трое, совсем еще сопляки лет пятнадцати, были ему незнакомы. Скорее всего – старшие из учеников. Возможно – будущие ведьмаки, возможно – расходный материал, обреченный бесследно сгинуть в жизнью забытых трущобах Большого Киева. Жутковатая одушевленная плата за безопасность мегаполиса. Неживое признает только одну валюту – чьи‑нибудь жизни. А живым остается уповать на то, что повезет уцелеть именно им, а в расход пойдет кто‑либо чужой и незнакомый.
Весемир был хмур и сосредоточен. Он опустился в специально выдвинутое в центр комнаты кресло и негромко велел Геральту с Ламбертом:
– Показывайте.
Ламберт тотчас вывел с ноутбука на здоровенный настенный телевизор смонтированный ролик об атаке дисков на плавкран, буксир и водолазную матку. Особо важные места он прокручивал по нескольку раз – обычным манером и в замедлении. Неоднократно стопорил кадры. А напоследок продемонстрировал фотографии обоих дисков – с задворок комбината и с острова Майский. Фотки были плохонькие, с мобильника, но других все равно не имелось. Геральт все это уже видел и больше наблюдал за реакцией коллег, чем смотрел на экран телевизора. И он сразу понял: Весемир явно видит подобные диски не впервые. Да не он один – еще Иларио и, скорее всего, Эскель.
И Геральт сразу успокоился. С неизвестностью воевать больше не придется.
– Что ж, – протянул Весемир, когда Ламберт закончил демонстрацию. – Неудивительно, ребятки, что вы не опознали эти штуковины. В нужный раздел и в мое‑то время заглядывали только чудаки да фанаты, а уж теперь‑то… Что, Эскель? Ты понимаешь, о каком разделе идет речь?
– Понимаю, учитель.
– И о каком же?
– Палеомеханика, вымершие механизмы Европы.
«Вымершие? – ошарашенно подумал Геральт. – Шахнуш тодд! Мне и в голову не пришло бы лезть в этот раздел! Тут бы все ныне существующие запомнить…»
– О как! – Ламберт поскреб гладкую макушку. – Палеомеханизмы, иди ж ты…
– Насколько я помню, – сухо заметил Койон, – палеораздел нашего сайта чрезвычайно скуден. Да и в библиотеке вспоминается только полупустая полочка.
– Истинно, – буркнул Зигурд из дальнего угла. – Я как‑то искал данные по старым карьерным экскаваторам досетевой эпохи – еле докопался.
– Как‑то не вяжутся вымершие машины с плазменным и лазерным оружием, – произнес Ламберт с сомнением. – И потом, откуда они могли тут взяться, если они вымершие?
– В старину было много диковинных машин, – вздохнул Весемир. – И не все из них действительно вымерли. Иной раз из старых схронов такое выползает, кровь в жилах стынет! Счастье, что это случается очень редко.
– Хорошо, предположим, – Геральт решил вернуть разговор в конструктивное русло, – где‑то тут с давних пор сохранился реликтовый схрон и палеомеханизмы внезапно впали в активную фазу. Повылезли на поверхность, принялись искать топливо, ремонтную базу – в общем, техноцепочку по обслуживанию и поддержке. Но, если я правильно помню, палеомеханизмам для корректного функционирования требовались условия, в корне отличные от теперешних! Реликтовые механизмы просто не впишутся ни в одну из сегодняшних технологических ниш, а значит, быстро встанут, причем встанут безнадежно, как тот диск с пляжа, найденный местной девчушкой. Безобразия на комбинате, однако же, продолжаются довольно долго, да и помянутый диск внезапно ожил. Не знаю, не знаю…
– Приличный срок автономии не такая уж и редкость, – возразил Эскель. – Особенно если это механизмы частично возобновляемого ресурса. Между прочим, на метанол они потому и бросаются, что больше ничего похожего на топливо в округе найти не сумели!
– А подробнее об этих дисках кто‑нибудь рассказать может? – рискнул встрять в разговор старших один из юных ведьмаков, которые приехали с Шарафом позже всех. Геральт, поднапрягшись, даже имя новичка вспомнил – Миодраг.
– Дай‑ка мне ноутбук, Ламберт! – Весемир протянул руку; Ламберт быстро отсоединил шнуры и передал учителю свой компьютер. Кто‑то заботливо отключил заоравший телевизор.
Пальцы старого ведьмака молниеносно пробежались по клавиатуре.
– Вот вам сайтик, поройтесь здесь пока. Думаю, отыщете что‑нибудь ценное. А мне пора на встречу с комбинатскими…
Весемир поглядел на часы и встал. Часы у него были очень старые, но функционировали так же безупречно, как и их обладатель.
– Шак Тарум назначил на полночь. Эскель, Иларио, пойдете со мной. Геральт, извини, тебя не беру, но сейчас так будет лучше, поверь.
– Я не в претензии, учитель, – выпалил Геральт несколько поспешнее, чем хотелось бы, и оттого немного разозлился – на себя, не на Весемира.
Он и вправду был не в претензии – на Весемира невозможно было злиться. Хотя бы потому, что наставник мгновенно нащупал суть проблемы, над которой Геральт и Ламберт – ведьмаки не из худших! – почти безуспешно бились три дня.
Но в данном случае мало было считаться хорошим ведьмаком. Надо было знать несколько больше, чем обычно знают хорошие ведьмаки. Геральт никогда не сомневался, что ситуации, в которых его умений и знаний окажется недостаточно, вполне возможны. Он просто надеялся, что не окажется в таких ситуациях. Сегодня с подобными надеждами можно было распрощаться.
Ламберт сосредоточенно возился с ноутбуком – шарил по указанному Весемиром сайту; Зигурд заглядывал ему через плечо. Остальные заглянуть не могли – банально не хватало места. Геральт подумал, что следовало бы на какое‑то время отвлечься, проветрить мозги. Его на пару секунд опередил Койон, обратившийся к молодым ведьмакам:
– Эй, хлопцы! Я давно в Арзамасе не бывал, совсем вас не помню. Назовитесь, что ли? Давно ли ведьмачите?
Старший из четверки немедленно вскочил:
– Меня зовут Миодраг, шестой год как выпустился…
– Миодра‑аг? Ага, так это ты занимался ловушкой на ровенской подстанции? – спросил Койон.
– Я? – Миодраг еле заметно улыбнулся; разумеется, не без гордости.
– Наслышаны, наслышаны, адекватно сработано! – похвалил Койон, причем искренне похвалил. История там была реально громкая, чтобы не сказать оглушительная. – А что еще успел закрыть?
– Сам – только погрузчик во Львове и случай с бензопилами в Кременчуге. А до того помогал Шарафу.
– Ну что ж, очень неплохо для начала! – подытожил Койон и протянул ладонь для рукопожатия. – Ведьмачь, как всех нас учили!
Опытные ведьмаки по очереди пожали руку Миодрагу, даже Ламберт и Зигурд на миг оторвались от ноутбука. Только Шараф лишь потрепал парня по матереющему загривку – он с Миодрагом работал в паре и, несомненно, знал его лучше прочих.
– Я – Амин, – представился второй молодой ведьмак.
Во внешности Амина угадывалась слабая примесь орочьей крови – был он плосколицый и скуластый, а глаза напоминали щелочки. Но чужой, нечеловеческой крови в Амине не могло быть больше одной шестнадцатой части, иначе он не пережил бы испытания фармацевтикой, которое способны вынести только люди или почти люди.
– Скоро два года как выпустился, пока помогаю Шарафу.
– Привет и тебе, Амин… – ему тоже пожали руку.
Прошлогодних, совсем еще зеленых юнцов с не успевшими потускнеть татуировками на лысинах звали Даль и Сполох. Еще пару месяцев назад их было трое. Обычная история, им не посчастливилось сразу же прибиться к кому‑нибудь из опытных ведьмаков, поэтому молодежь не спешила расстаться сразу же за воротами Арзамаса‑16. На первое дело они подрядились втроем, за весьма скромную оплату. Работу выполнили, но один из троицы навеки упокоился где‑то на окраинной сумской рембазе.
Так бывало уже не раз. И еще не раз будет.

Весемир вернулся раньше, чем ожидали, – через час с небольшим. Иларио с ним не пришел, только Эскель. Прочесть что‑либо по лицу предводителя ведьмаков было трудно, однако Геральт легко мог представить, чего стоил разговор с живым вроде Шака Тарума. Дельцы и так в общении малоприятный народ, а уж если напрямую ущемлены интересы дельца – тут нужны железные тросы вместо нервов, чтоб с ним иметь дело.
– Эй, гвардия! – обратился Весемир к помощникам Иларио. – Марш спать, завтра можете понадобиться.
Парамон и троица подручных без слов покинули номер.
Весемир уселся в кресло и некоторое время просто сидел, глядя в пространство перед собой и никого не замечая.
– От контракта я отвертелся, – глухо сообщил Весемир. – Мы всего лишь ведем наблюдение на территории комбината, без каких‑либо обязательств.
«Отлично, – воспрял духом Геральт. – Не хватало нам шумного облома…»
– Но я официально объявил территорию подзащитной, – добавил Весемир. – Сами понимаете, что это значит…
Это значило, что за любые значительные разрушения на комбинате все равно в ответе ведьмаки. А также за погибших живых, если таковые будут. Скорее всего, Весемир не сумел иным способом заручиться разрешением на полную свободу действий своего отряда – без заключенного контракта это и впрямь было малореально, ибо заводские кланы всегда норовят покочевряжиться и досадить ведьмакам, особенно когда те работают поодиночке. Геральт не очень любил подобные варианты, но сейчас такой шаг однозначно был оправданным.
– Геральт, Ламберт – продолжал Весемир. – Нужно установить несколько камер слежения. Около складов, потом – на маяке, откуда вы снимали ваше вчерашнее кино. У слипа, где дно подчищено. Ну и где еще – сами решите. Чем больше натыкаете, тем лучше. Охрана оповещена, можете даже припрячь их в помощь, Шак Тарум дал добро. Камеры у охраны, схема кабельной сети тоже. Прямо сейчас и займитесь. Остальным – спать. Завтра будет суетный день, братцы.
– Сделаем, учитель, – Ламберт вскочил и нашел глазами Геральта. – Пошли?
Геральт молча встал, подхватил рюкзачок и направился к выходу. После разнообразного дня обещала выдаться разнообразная ночь.
Внизу у турникетов их поджидал молчаливый орк в охранной униформе. Едва ведьмаки спустились по лестнице, он вышел из стеклянной будочки‑стакана, уронил на пол пузатенький саквояж из кожзаменителя и вновь вернулся в будочку. От орка веяло плохо скрываемой неприязнью – скорее всего, он искренне считал, что во всех бедах комбината виноваты именно ведьмаки. Что ненавистные лысые мутанты сначала устраивают разнообразные козни и натравливают на живых всякую механическую погань, а потом сами же с ней и борются, но уже за деньги.
Любой ведьмак сталкивался с подобным отношением не однажды. Слишком оно было предсказуемым, чтобы обращать на него внимание. Геральт с Ламбертом и не обратили: сразу полезли в саквояж.
В саквояже россыпью были навалены миниатюрные видеокамеры, радиомодули и батареи к ним. Отдельно, в большом полиэтиленовом пакете, нашелся портативный пульт‑микшер слежения. Даже комплект переходников с пульта на стандартный видеокомпозит имелся.
– Просто сказка! – оценил Ламберт, воодушевляясь. – Никакой мороки с проводами!
Будь камеры кабельными, возиться с ними пришлось бы всю ночь, а то и часть утра прихватить.
Ламберт закрыл саквояж, подхватил его и решительно направился к выходу на комбинатскую территорию.
На улице было прохладно; Геральт с трудом подавил желание зябко поежиться.
– Между прочим, нам еще через лиман переправляться, – заметил он. – На маяк и к складам.
– Переправимся! – отозвался Ламберт. – Нашел, тоже мне, проблему!
– Все местные корыта перепуганы до полного разноса, – недовольно буркнул Геральт. – Хрен ты их заставишь от берега отойти, да еще ночью.
– Не нуди, Геральт! Изобретем что‑нибудь.
«Изобретем, разумеется, – подумал Геральт не без уныния. – Шахнуш тодд, кажется, я становлюсь старым брюзгой… Или просто приходится слишком много работать?»
Хорошо, что вскоре стало не до брюзжания: начали монтировать первые камеры. Ориентировали их в сторону воды, поскольку все сюрпризы ожидались из лимана. Ламберт подключал цилиндрики с линзой на торце к радиомодулям, вгонял на положенное место новенькие батареи и передавал сборку Геральту, который взбирался на крыши ангаров, подходящие фонарные столбы – словом, на любое возвышение, откуда открывался мало‑мальски удачный вид на прибрежную полосу и где имелось освещение. Вместе со сборкой Ламберт подавал напарнику квадратики двустороннего скотча, липкого донельзя. Геральт лепил сборку к какой‑нибудь сравнительно гладкой поверхности, включал передатчик, выставлял канал. Ламберт внизу заводил картинку с пульта на ноутбук; Геральт, руководствуясь его подсказками, ориентировал камеру в нужное положение.
Семь камер установили за час с небольшим.
– Ну, чего? – сказал Ламберт, копаясь в саквояже, пока Геральт слезал с очередного столба. – Пять штук осталось. Давай‑ка на тот берег прибережем! Две на маяк, одну напротив слипа и две у складов. Как раз нормально будет.
– Надо было пополам делить, – пробурчал Геральт. – Шесть тут, шесть за лиманом.
Никак в нем не унимался старый брюзга. Случись рядом незнакомые живые, Геральт просто отмолчался бы. Но со своими молчать почему‑то не получалось. Своих зачастую жалеют меньше, чем чужих.
– Этот берег важнее, – убежденно сказал Ламберт. – Тут комбинат, а за лиманом только маяк да склады.
– Вот‑вот! Склады этим палеоблинам интереснее всего.
– Да хрен с ними, со складами, – вздохнул Ламберт. – Ну попрут метанол… Все равно ведь попрут, не думаю, что даже наша сборная команда сумеет этому помешать. А если диски на этот берег сунутся, стопудово быть беде. Тут живые, тут химия кругом, скрубберы, отстойники. Если порезвятся здесь – будут трупы. Причем, если химия по округе разольется, трупов будет много и сразу, и в будущем. Так что…
– Переправу ты уже изобрел? – перебил Геральт, решив не спорить.
– Не‑а. – Ламберт беззаботно помотал головой. – Надо по дальним пирсам пошариться, там вроде какие‑то катерки стояли. А за во‑он теми выгородками я даже гребную лодку видел.
– Нет там лодки, – донеслось из темноты. – Фильтраторы на закате увели.
Голос ведьмаки, конечно же, узнали.
– Ишь ты! – хмыкнул Ламберт с укоризной. – Подглядываешь? Выходи давай. Вот пальнули бы в череп, не глядя, кто это, что тогда? Все едино мы тебя давным‑давно заметили.
Возможно, Ламберт и заметил Валентину, все может быть. Геральт, в принципе, чувствовал, что в округе присутствуют живые, но не ожидал, что так близко.
– Давным‑давно, ага, – ехидно сказала девчонка, выходя на свет. – А ничего, что я только‑только пришла?
– Вот на подходе мы тебя и срисовали, – невозмутимо парировал Ламберт. – Топаешь громко. И сопишь. Чего нужно‑то?
– Мне – ничего, – ответила Валентина. – А вам, кажется, нужно на тот берег.
– А есть идеи?
– Зачем идеи? – усмехнулась Валентина победно. – Есть катер.
– Ну, веди, – Ламберт с готовностью сунул ноутбук в сумку и взялся за саквояж с остатками оборудования.
«Какая‑то она уж больно шустрая для шестнадцатилетней, – подумал Геральт с неясной тревогой. – Даже для сироты».
– А диск‑то, который мы в будочке оставили, тютю, – доверительно сообщила Валентина. – Я на двери замок хотела навесить, чтоб не сперли, а там уже пусто. Или это ваши забрали?
– Не наши, – сухо ответил Геральт и мысленно развил недавнюю мысль: «И она не только чересчур шустрая, но и неправдоподобно много знает. И вообще, ведет себя как тридцатилетняя, не моложе…»
Стоп! Ну конечно же!
Геральт резко выбросил руку, сцапал девчонку за шиворот и приподнял, одновременно разворачивая лицом к себе.
– Сколько тебе лет на самом деле? – жестко спросил он.
В тоне Геральта не содержалось угрозы. Но на заданный таким тоном вопрос невозможно было не ответить. Девчонка молчала.
Ламберт, успевший оторваться на пяток шагов, давно остановился и с интересом взирал на происходящее. Со стороны он мог показаться более добрым, чем Геральт. Но если Геральт начинал действовать, смешно было надеяться на помощь Ламберта. Валентина это сразу поняла.
– Сколько. Тебе. Лет. А? – тихо и раздельно повторил вопрос Геральт.
Неожиданно девчонка всхлипнула, слабо дернулась, но не пытаясь освободиться, а как‑то безнадежно и обреченно, словно рыбина в давно вытащенной на берег сети.
– Трид… Тридцать шесть…
Нечто подобное Геральт и заподозрил минуту назад.
– Погоди‑погоди, – оживился Ламберт, переступив с ноги на ногу. – Тридцать шесть? Ты лонгер, что ли?
– Не знаю! – опять всхлипнула Валентина. – Наверное! Мать мне ничего не говорила…
Геральт тотчас разжал кулак, отпуская ворот комбинатской спецовки. Девушка‑лонгер покачнулась, едва не потеряв равновесие, но все же устояла на ногах.
Сирота‑лонгер. Не знающая, что она лонгер. А ведь это, шахнуш тодд, жесточайший пресс на психику… Ей пятнадцать, а выглядит она едва на десять, но при этом твердо знает, что она человек, а не долгоживущая эльфка или орка. У сверстниц давно грудь с попой округлились и парни сверстниц с удовольствием по углам тискают, а она внешне остается ребенком. Ей двадцать, половина подруг (если у нее вообще есть подруги) уже замужем и детей нарожали, а она сама все еще ребенок и особых сдвигов в сторону физического взросления незаметно. И только после двадцати пяти начинается то, что сведущие живые называют гормональным всплеском…
Н‑да. Нужно быть очень сильной, чтобы все это выдержать и не сломаться.
Как бы там ни было, Геральт не собирался извиняться.
– Что еще ты от нас скрыла? А? – спросил Геральт, лишь слегка уменьшив нажим.
– З‑зачем мне от вас что‑то скрывать? – ответила Валентина тихо.
– Откуда мне знать – зачем? – Геральт мрачно смерил ее взглядом. – На вопрос о возрасте ты соврала и глазом не моргнула.
– Вы бы не поверили. Да и не привыкла я изливать душу перед каждым встречным.
Геральт чуточку напоказ оскалился:
– Ты потребовала от меня ведьмачье слово, женщина‑лонгер. Поэтому знай: если будет нужно, ты изольешь перед нами душу до самого донышка, вывернешь наизнанку, выжмешь до последней капли, а потом снова вывернешь, изольешь и выжмешь. Умеешь брать чужое слово, умей и свое держать. Еще раз соврешь нам, потом не жалуйся. Поняла?
– П‑поняла… – Валентина втянула голову в плечи и поправила съехавший на глаза картуз.
– Ну, раз поняла, тогда изволь объяснить, какого рожна ты за нами подглядываешь? Ночь на дворе, живым спать пора. Особенно если они выглядят как дети. А?
Ламберт очень к месту ехидно хихикнул. Валентина подняла на Геральта влажные от слез глаза и сказала:
– Я хочу вырваться отсюда. Я хочу этого лет двадцать, если не больше. Очень хочу. Ты моя единственная надежда, ведьмак.
– А что тебе мешает собрать манатки и выйти за проходную? Только не говори, что тебя не пропускает охрана – на берег лимана ты как‑то выбираешься.
– А куда я пойду? К кому? Я не знаю жизни за пределами комбината, а из сети многое не выудишь. Читаю я много, но понять эту жизнь не в состоянии. Далеко я уйду, как думаешь? Долго протяну? Где окажусь на следующий день – в рабстве на конопляной плантации или в сточной канаве с перерезанным горлом и истерзанным телом? Я уже уходила. Дважды. И оба раза не было в мире живой счастливее, чем я, когда мне удавалось вернуться на комбинат целой и почти невредимой.
– Ты пытаешься разжалобить ведьмака? – холодно осведомился Геральт. – Ну‑ну.
– Слушайте, братцы и сестрицы, – вмешался Ламберт. – У нас еще работы валом, а вы тут слезливые истории затеяли рассказывать. Очень вовремя, ага! Ты, деваха, вроде бы что‑то говорила о катере? Давай‑ка веди к нему, а жизнеописанием займешься как‑нибудь потом, в более подходящем месте и более подходящей компании, чем два твердолобых ведьмака. Давай‑давай шевелись, хватит шмыгать носом и хныкать глазом, макияж подпортишь. Где катер, в какой стороне? Там? Давай руку! Геральт, сумку возьми!
Геральт молча поднял сумку с остатками оборудования и направился за Ламбертом, который тащил за руку Валентину. Та покорно следовала за поводырем и, кажется, уже не плакала. Даже буркнула, не глядя на Ламберта:
– Я не пользуюсь косметикой…
У небольшого ангара, рядом с крошечным – метр на два – причальчиком действительно нашелся катер. Точнее, катерок. Корыто с моторчиком. Благоразумный живой и в одиночку‑то поостерегся бы ступать на борт этого, с позволения сказать, плавсредства. Но ведьмаки умудрились погрузиться на него вдвоем, поместить еще и Валентину, да и сумки свои тоже не забыли. Катерок опасно притопился. В море его захлестнуло бы первой же волной, но в закрытом берегами лимане волны почти не было, поэтому противоположного берега удалось достичь практически без потерь. Практически – в том смысле, что воды катерок все‑таки пару раз черпанул и ноги вся троица, увы, промочила. Ведьмакам сей факт был, мягко говоря, до лампочки – во‑первых, гномьи ботинки были рассчитаны на куда более серьезные передряги, а во‑вторых, такая мелочь, как мокрые ноги, любого нормального мужика при деле вряд ли остановит, а уж ведьмаков‑то… А вот Валентина, едва ступила на берег, тут же принялась стягивать туфли и отжимать носочки.
– Ну, ты тут прихорашивайся, – бодро сказал ей Ламберт, – а мы делом займемся. Адье, медам! Спасибо за переправу. И уж будь добра, не возвращайся на тот берег без нас, а то мы очень, очень расстроимся!
«Опять переигрывает, – подумал Геральт о напарнике. – Чего это на него нашло?»
Оставшиеся камеры установили на удивление быстро – видимо, наловчились. Тем не менее во время переправы назад, на комбинатскую сторону, уже начало светать. А по дороге к главному корпусу Геральт угрюмо предсказал:
– Хрен мы сегодня поспим, Лам. Чует мое сердце.
– Потом отоспимся, – легкомысленно ответил Ламберт. – В первый раз, что ли? Ну, энергетика по банке дернем, делов‑то… У тебя есть?
– Две банки.
– И у меня две.
– У тебя какой?
– «Запорожец».
– А у меня «АдренаЛИНИЯ»…

Как Геральт и предполагал, выспаться не получилось. Но даже неполные три часа сна свое дело сделали: проснулся Геральт с ясной головой и вполне бодрым.
Ламберт, который Геральта и разбудил, мрачно протянул коллеге банку «Запорожца».
– Держи…
– Есть время лицо ополоснуть? – спросил Геральт уныло.
– Есть.
– Тогда сначала ополосну. Поставь пока на тумбочку.
Через пару минут Геральт вернулся в спаленку и первым делом глотнул из узкой банки. Вкус зубной пасты во рту немедленно сменился сладковатым вкусом энергетика. По мнению Геральта, дрянь это была безоговорочная – сплошная химия, куда хуже обычного пива, но мозги прочищала исправно, не отнимешь, а сон отгоняла просто‑таки образцово.
– Что на этот раз? – осведомился Геральт, в три глотка опустошив банку.
– Зря мы с тобой трудились всю ночь, – вздохнул Ламберт. – Пойдем покажу.
Они вышли в большую комнату, где все осталось по‑прежнему после вчерашнего полуночного совета.
– Мне недавно Весемир позвонил, – сообщил Ламберт, колдуя над пультом управления камерами слежения. – И поинтересовался, где, собственно, картинка?
Действительно, незадолго до пробуждения Геральт слышал тихую трель мобильника и приглушенный говор Ламберта. Такие вещи ведьмаки отмечают даже не просыпаясь.
– И чего?
– Камеры проработали всего минут по десять с момента первой фиксации. Ну и плюс почти час простоя до фиксации.
Другими словами, в течение часа не происходило ничего, ради чего стоило бы ставить камеры слежения. Потом что‑то все‑таки произошло, но длилось всего десять минут, после чего камеры, надо полагать, были повреждены или отключены.
– Любуйся, – буркнул Ламберт и тычком включил воспроизведение.
Статику он заранее промотал.
Интересное началось в секторах камер восемь и девять, установленных напротив слипа, на противоположной стороне лимана, у маяка. Прямо из воды, метрах в десяти от берега внезапно взмыли два уже знакомых диска, те, которые поменьше, сородичи сбежавшего из будочки, только эти были гладкие и без малейших следов ржавчины – в матовом покрытии дисков отражалось встающее солнце. Странно, но при этом отраженный солнечный свет совершенно не слепил глаза, ведьмаки глядели на экран словно сквозь темные очки. Некоторое время диски висели неподвижно, роняя в воду крупные капли, потом плавно приблизились и зависли точно напротив камер, метрах в трех по горизонтали.
Потом по слипу из лимана шустро выкатился незнакомый механизм, отдаленно похожий на рободиверсанта типа «скорпена» – эдакий микроскоп на гусеничном ходу. Высотой эта машинка вряд ли превышала полметра; расстояние между гусеницами было тоже сопоставимое. Гусеницы, кстати, оказались треугольной протяжки, и весь гусеничный блок, скорее всего, умел вращаться на манер колеса, так что с проходимостью у этой твари все было в порядке.
Псевдоскорпена выползла на прибрежный песок и замерла. На макушке у нее слабо подрагивал тонкий усик антенны. Сканировала окрестности, что ли?
С полминуты снова ничего не происходило, потом посреди лимана всплыл диск побольше – такой же, как на Майском. Этот над водой взмывать не стал, остался полупогруженным, только время от времени вертелся вокруг вертикальной оси, как юла.
Затем на слип выбрались еще пять псевдоскорпен и резво расползлись в разные стороны. Почти сразу же оба малых диска вплотную приблизились к камерам и начисто перекрыли обзор, заполнив собою экраны. Еще минут семь запись показывала исключительно матовую броню. А потом передача оборвалась на обеих камерах одновременно – наверное, диски получили команду уничтожить систему слежения и тут же ее исполнили.
В течение последующих трех минут с небольшим умерли и остальные камеры, так и не успев ничего интересного передать. Их сшибали выстрелами с дистанции, это было ясно как белый день.
– Вот такое вот кино, – уныло резюмировал Ламберт после того, как на последнем из двенадцати экранов вместо картинки пошел бессмысленный «снег».
– Умные, ядри их в коленвал, – пробурчал Геральт. – Хотя я не слишком удивлен. А продолжение последовало?
– Последовало. Перетрясли склады, в сумме на сто тридцать тонн метанола. Подробностей мало, но рабочие говорят, что из воды выползла туча каких‑то тварей, прогулялась до складов, смяла ограждение, продырявила боковину ближнего ангара и вынесла шесть с половиной тысяч двадцатилитровых канистр с метанолом. Почти треть наличного запаса.
– Ушли опять в воду?
– Ага. По слипу. Десятка два дисков разной величины эту шоблу прикрывали. И, что интересно, замечен еще один размерный класс дисков, совсем маленьких, сантиметров тридцать в диаметре.
– Стрельба была?
– Только по камерам. Ну и ангар вскрыли, точно так же, как корабли, – похоже на сварку, но не сварка. Малышня наша подглядела: диски поработали. Миодраг сказал, что ангар резали тем же, чем расстреливали камеры, только не импульсами, а непрерывным лучом. Такие, в общем, дела. Пошли, Весемир ждет.
– Где ждет? – уточнил Геральт, вставая.
– На лимане, где же еще… У слипа. И остальные наши тоже там.
Надеть рюкзачок и пристегнуть ружье было делом нескольких секунд.
Ор Шака Тарума Геральт услышал, еще будучи на катере, который перевозил их с Ламбертом через лиман. Орк (кстати, не от слова ли «орать» орков нарекли орка‑ми?) орал басом, смачно и зычно, словно ухоженный корабельный ревун средней мощности.
– Это долго будет продолжаться? Со всего Киева ведьмаки сползлись, а толку – чуть! Скажите, сколько заплатить, – мы заплатим, но прекратите эти, шахнуш тодд, погромы! Вы хоть представляете, сколько стоит метанол, особенно фасованный? Представляете? Так какого хрена позволили его уволочь? Вы же наблюдали за вывозом, стояли и наблюдали, я сам видел! Даже не пытались вмешаться! За каким хреном корпорация вас нанимала, а?
Когда катер приблизился к мостику невдалеке от слипа, стало видно, что Шак Тарум орет на Весемира, который невозмутимо высился напротив орка и молча, даже не делая попыток оправдаться, внимал начальственным громам и молниям. Геральт точно знал: ором пытаться повлиять на Весемира, все равно что вручную тормозить разогнанный до сотни в час магистральный локомотив. Шак Тарум, похоже, об этом не ведал и продолжал самозабвенно голосить.
Катер пристал. Геральт и Ламберт перепрыгнули на мостик и направились к слипу. Эскель, Шараф и Зигурд, а также молодняк в полном составе стояли поодаль и делали вид, будто покорно внимают Шаку Таруму. Койон отсутствовал.
– Прекратите, – негромко сказал Весемир Шаку Таруму, когда Геральт с Ламбертом присоединились к коллегам.
Орк по инерции проорал ее несколько слов и наконец осекся.
– Я понимаю ваше негодование, уважаемый Шак Тарум, но в данный момент помочь вашей беде ведьмаки не могут. Солнце не погасишь огнетушителем. Чтобы остановить механизмы, которые вторгаются на комбинат, нужно их сначала изучить. Изучим – остановим. Но только когда изучим, не раньше. А на изучение требуется время. Думаю, нескольких дней нам хватит.
– Вы уже несколько дней здесь! – прогудел Шак Тарум уже не так громко, как раньше.
– Мы здесь второй день, а несколько дней только вот эти двое, – Весемир кивнул на Геральта и Ламберта. – Они установили, что опасность вами оценена неправильно и сразу же вызвали нас. Дело идет, понимаете? Мы уже в общих чертах представляем функционирование колонии алканофагов. Теперь нужно выработать правильную стратегию противостояния и уничтожить колонию, разом или по частям. Но криком вы делу точно не поможете. Лучше помогите ресурсами. Я доступно изъясняюсь?
Весемир говорил так твердо, уверенно и спокойно, что пыл Шака Тарума быстро сошел на нет. Даже его прилизанные референты‑адъютанты прекратили недобро шушукаться и что‑то чиркать в наладонниках.
В стороне, ближе к маяку, столпились комбинатские работяги, живых тридцать. Если во время Тарумовой оратории они были всецело на стороне босса, то слова и спокойствие Весемира их недовольство пригасили, это чувствовалось однозначно. Во всяком случае, эмоциональный фон из беспокойно‑настороженного плавно перетек в состояние, которое лучше всего описывалось словом «надежда».
– Насколько я понял, вы намерены предпринять экстренные меры для вывоза остатков метанола? – спросил Весемир.
– Разумеется! – фыркнул Шак Тарум. – Не идиоты же мы в самом‑то деле… Хотя факт сотрудничества с Арзамасом пока свидетельствует как раз об…
– Хватит, господин Тарум! Лучше обрисуйте подробнее – что конкретно вы намерены предпринять?
Орк царственным жестом поддел рукав и взглянул на часы.
– Через… сорок минут к складам подъедет колонна грузовиков, часть из них бортовые, часть – цистерны‑спиртовозы. К вечеру на складах не останется ни капли метанола!
– Куда последует колонна после погрузки?
– На станцию Одесса‑Товарная.
– Через Дофиновку?
– А вы знаете другую дорогу? – саркастически переспросил Шак Тарум.
– Знаю. В объезд, через Сычавку и по главной трассе, на Свердлово.
– Но это же лишних километров сорок! – удивился орк. – Зачем?
– В Дофиновке дорога проходит совсем рядом с морем, в нескольких десятках метров. А эти твари всегда приходят из моря.
Шак Тарум крепко задумался.
– Через Сычавку дорого, – услужливо подсказал один из референтов. – Одного топлива сколько уйдет, колонна немаленькая. Да и время аренды регламентировано весьма строго, господин Тарум. Можем не уложиться.
– Если диски нападут – а они, я думаю, нападут, – за битые грузовики и спиртовозы платить придется в разы больше, – заметил Весемир. – Впрочем, дело ваше.
– Пусть едут через Сычавку, – озабоченно пробормотал Шак Тарум.
– Но… – начал было референт.
– Через Сычавку! – рявкнул Шак Тарум. – Или я неясно выразился? Соедини меня с директором автоколонны…
– Сию секунду, господин Тарум…
Весемир, до сих пор глядевший только на орка‑начальника, обернулся, выискивая взглядом Геральта.
– Иди сюда, – поманил Весемир. Геральт приблизился, нарочито неторопливо.
– Как думаешь, – спросил Весемир. – Стоит несколько грузовиков все‑таки прогнать через Дофиновку? С нашими в кабинах, ясное дело.
Несколько секунд Геральт размышлял.
– Опасно, – протянул он. – Но пища для размышлений явно будет.
– Готовьтесь, – велел Весемир. – Ты, Ламберт, Эскель, Зигурд и Миодраг. Шараф и остальной молодняк останутся со мной.
– А чего готовиться? – пожал плечами Геральт. – Все с нами, учитель.
– Я имел в виду – морально, – усмехнулся Весе‑мир. – Хотя это вам тоже вряд ли нужно. Вы слишком хорошие ученики, хлопцы…
Старый ведьмак был совершенно прав – любой из названных, включая малька‑Миодрага, мог в любой момент безо всяких моральных потрясений сцепиться с любым смертоносным механизмом. И выйти из схватки победителем. В сегодняшнем случае никто из ведьмаков не знал рецепта победы. Но разве из‑за этого кто‑нибудь отступил бы?
– Ага, – сказал вдруг Весемир, всматриваясь куда‑то за спину Геральта. – Успел‑таки… Я уж и надеяться перестал!
Геральт оглянулся. К складам, обильно пыля, тянул по неасфальтированной колее целый кортеж: лимузин, четыре здоровенных пикапа и замыкающим – микроавтобус.
– Хм… Неужто Халькдафф? – предположил Ламберт, тоже пристально глядящий на кортеж.
«Кто же еще? – подумал Геральт. – Прав Весемир: даже странно, что только сейчас…»
Вездесущий техник‑магистр с Выставки действительно мог бы объявиться и раньше – случай был как раз по его интересам. Делом он ведьмакам вряд ли стал бы помогать, но вполне мог дать весьма и весьма ценные советы. Эльфы априори опытнее людей – они живут тысячи лет и никогда не забывают ничего, что произошло у них на глазах.
Но Халькдафф слыл эльфом со странностями.
Возможно, это были и не странности, а именно возраст, запредельный по людским меркам возраст. Однако не имелось у людей возможности дожить до момента, когда странности старых эльфов показались бы им чем‑то понятным и очевидным.
Кортеж ехал медленно, явно не собираясь ускоряться. Все волей‑неволей наблюдали за его приближением: и Шак Тарум со свитой, и ведьмаки, и плотная группа комбинатских. Наблюдали молча.
Ветер равнодушно сносил поднятую дорожную пыль в сторону моря.
Наконец кортеж подъехал. Пикапы и микроавтобус встали, образовав неровный полукруг; лимузин затормозил метрах в пяти от микроавтобуса. На передних дверцах всех машин, кроме лимузина, виднелась эмблема концерна Халькдаффа – красный круг на белом фоне. А на капоте лимузина трепыхались два таких же флажка.
Прошла целая минута, прежде чем дверь лимузина открылась. Вначале передняя – показался молодой эльф в бежевом деловом костюме, характерно топоршащийся там, где обычно носят кобуру. Квадратные носки туфель эльфа были чрезвычайно удобны в потасовке любой степени сложности, а темные очки не позволяли заглянуть ему в глаза.
Эльф неторопливо прошествовал вдоль лимузина и открыл заднюю дверь. Только после этого из машины выбрался Халькдафф, причем тоже не сразу, а через добрых полминуты.
Второй эльф‑охранник обошел лимузин и встал у Халькдаффа за правым плечом. За левым уже стоял эльф, который открывал дверь.
– Добрый день, – поздоровался Халькдафф.
Костюм у него был подороже, чем у охранников, в районе подмышек ничего не топырилось, носки у туфель были острее, а очков магистр с Выставки не носил вовсе. Его длинные седые волосы шевелились на неугомонном ветру.
– Приветствую, эфенди!
Геральт не поверил глазам: Шак Тарум согнулся в поклоне. Как‑то не вязалось подобное со спесивой орочьей натурой. Но… мало ли? Орки тоже долгожители. А у долгожителей свои счеты и отношения.
– Здравствуй, Халькдафф, – проскрипел Весемир. Вообще‑то он говорил как прежде, но после голосов эльфа и орка голос пожилого человека, пусть и ведьмака, действительно звучал блекло и скрипуче.
– Прогуляемся? – предложил Халькдафф. – До бережка, например. Шак, только своим вели остаться. Втроем поговорим – ты, я и Весемир.
– Как угодно, эфенди!
Орк сделался чистым паинькой, прям и не поверишь, что четверть часа назад голосил, будто обманутая торговка на Привозе.
– Я так понимаю, разговор пойдет о… здешних проблемах? – спросил Весемир магистра.
– Естественно, – подтвердил Халькдафф. – Есть вещи, которых ведьмаки по понятным причинам помнить не могут, а орки давно забыли за ненадобностью.
Весемир по‑стариковски пошевелил губами, словно жевал что‑то несуществующее.
– Я бы хотел, чтобы при разговоре присутствовал кто‑нибудь из ведьмаков… помоложе, – сказал он. – А то память у людей, знаешь ли, со временем слабеет.
– Не проблема. Койон здесь? Что‑то не вижу.
– Нет Койона, занят. Пусть пойдет Геральт. Не возражаешь?
– Хорошо, пусть Геральт, – кивнул Халькдафф.
Он щелкнул пальцами; один из охранников тут же полез в лимузин, вынул несколько раскладных стульчиков. Халькдафф, ни на кого не глядя и не оборачиваясь, быстро зашагал к морю, оставляя маяк и прилегающие строения чуть правее себя. Шак Тарум, пыхтя, поспешил за ним. Весемир призывно качнул головой и пошел за орком – не то чтобы торопливо, но довольно резво. Геральт, понятное дело, тоже не стал мешкать. Охранники разделились: один неотступно следовал за Халькдаффом, второй, со стульчиками, замыкал шествие.
Идти пришлось долго, минут, наверное, пять. Халькдафф не угомонился, пока не вышел к самой воде, на прибрежный песок, а потом еще прогулялся вдоль прибоя. Остановился, сложил руки на груди и принялся отстраненно созерцать море. Ветер продолжал трепать седую шевелюру эльфа.
Нагруженный охранник расставил стульчики, отступил и несколько раз негромко кашлянул. Халькдафф порывисто обернулся, жестом пригласил Шака Тарума и Весемира занять места и сам тоже присел. Геральт без затей уселся прямо на песок, потому что стульчиков оказалось только три.
Конечно же, Халькдафф долго молчал, прежде чем начал говорить. Эльфы иначе не могут. Все терпеливо ждали.
Шумел прибой, горласто покрикивали чайки.
– Море совсем не меняется, – сообщил Халькдафф задумчиво. – Сколько себя помню – оно все такое же.
Шак Тарум деликатно покашлял в кулак:
– Кхе‑кхе… А с чего ему меняться‑то? Плещется себе да плещется…
Халькдафф еще немного помолчал.
– Шак, тебе придется распрощаться со всем наличным метанолом. А если им не хватит наличного – со всем, который будет произведен в ближайшее время, – внезапно перешел к делу эльф.
Тарум не замедлил набычиться:
– Эфенди, вы прекрасно знаете, как я вас уважаю, – пробасил он, постепенно подпуская в слова возмущение. – Но это невозможно! Это уже не наш метанол! Концерн его продал и взял обязательство поставить… сроки, кстати, давно сорваны, так что мы еще и на штрафные санкции попадаем…
– Пустые слова, Шак, – прервал его Халькдафф. – Все уже решено, причем не нами.
– А кем?
– На самом высоком уровне, – уклончиво ответил эльф. – И не плачь по убыткам, если все пройдет гладко – спишут твоему концерну и долги, и штрафы, еще и льгот потом отсыпят, так что будешь в шоколаде и шампанском.
Орк угрюмо поскреб щеку, искоса поглядывая на Халькдаффа.
«По‑моему, он предпочитает виски», – подумал Ге‑ральт.
– И все‑таки, – прогнусавил Тарум, – мне хотелось бы каких‑нибудь официальных гарантий… желательно, письменных.
– Письменных не будет, – отрезал Халькдафф. – Достаточно и моих слов.
Шак Тарум снова набычился, но смолчал. Правильно, с Халькдаффом не слишком‑то поспоришь…
– Вот и умница, – подытожил эльф и демонстративно повернулся всем корпусом к Весемиру.
– Дружище, Весемир! Киев знает тебя как лучшего и опытнейшего ведьмака. Вполне обоснованно. Однако… случаются под звездами вещи, которые не постигнешь даже ты. Я, кстати, тоже не постигну, но я‑то живу достаточно долго, чтобы успеть с ними столкнуться и свыкнуться. Так что в известной мере ныне действующим ведьмакам повезло: сколько поколений умерло, так и не увидев ничего подобного тому, что сейчас видите вы? Я и подсчитать не возьмусь.
– Халькдафф, я знаю, ты любишь длинные вступления, – сказал в ответ Весемир. – Как ты очень точно подметил, ведьмаки живут в сравнении с тобой недолго, жалкий миг на фоне эльфийских веков. Давай не станем размениваться на интерлюдии, если времени так катастрофически мало. Скажи, зачем ты здесь, и, если можно, растолкуй, с чем мы тут пытаемся воевать. А уж если научишь нас бороться с этими тварями и побеждать их, Арзамас‑16 в очередной раз окажется у тебя в неоплатном долгу.
– Какие долги, – хмыкнул Халькдафф. – Одно дело делаем…
«Знаем мы, как вы дела делаете», – мрачно подумал Геральт.
Эльфы приходили на помощь ведьмакам чрезвычайно редко и только в том случае, если возникала серьезная угроза городу. Даже не жизням горожан – самому городу или значительной его части. Тогда они действительно помогали, чаще всего – советом, реже – специфичной прирученной техникой. И никогда проблема не решалась их руками – в самое пекло лезть всегда приходилось ведьмакам. Не все ведьмаки возвращались… Зато эльфы сохраняли свои драгоценные тысячелетние жизни. А город жил дальше, без серьезных потрясений и катастроф.
Халькдафф огорченно покачал головой:
– Боюсь, Весемир, невзирая на опыт и знания, ведьмаки не справятся тут, на комбинате. Не проси объяснить почему, просто прими это как данность. Муравьи могут сколько угодно суетиться у своей родимой щели в асфальте, но приближающийся бульдозер им при всем желании не остановить. Бульдозеру понадобился метанол. Бульдозер его получит, а если муравьи станут кусать бульдозериста слишком сильно, им придется погибнуть. Даже не от ковша или гусениц, нет. Бульдозерист просто возьмет баллончик «Райда» и со смаком попшикает в муравьиную щель. Вы этого хотите?
– Конечно же, нет, – глухо ответил Весемир. Помолчал и добавил:
– Неужели все так плохо?
Геральт не уловил в его тоне надежды. В самом деле: если Халькдафф бросил Выставку и приехал сюда, на самый юг мегаполиса, значит…
Значит, нужно слушать, внимать, а потом набраться решимости и поступить именно так, как скажет седой эльф‑магистр. Даже если придется скрипеть зубами от досады и вовсю материться в душе.
– Давным‑давно, – негромко заговорил Халькдафф, – когда Большой Киев был гораздо меньше и только‑только слился с Большим Донецком, в залив между Одессой и Тендрой упало нечто. Оно было огромным, размером со средний микрорайон. И оно горело. Неслось по вечернему небу, источая искры и неудержимо увеличиваясь в размерах. Оно закрыло собою полнеба, прежде чем рухнуло в море. Земля вздрогнула под ногами, это чувствовалось даже в Полтаве и Черкассах. Ударная волна смела почти все, что возвышалось над почвой хотя бы на метр. Осколки, подобные метеоритам, падали еще два часа – все побережье между Измаилом и Голой Пристанью изрыло оспинами от капель огненного дождя. Степь горела – если вы знаете, что такое целинная степь. Пылали развалины городских кварталов и районов. Правда, недолго пылали – пока из моря не пришла стена воды и не захлестнула сушу аж до Березовки и Раздельной. Прибрежные районы на время поглотило море; удаленные от моря – опустошило и частично разрушило. Одессу, Очаков, Николаев, Херсон попросту смыло; хорошо хоть плотина в Каховке устояла. Кинбурн полностью ушел под воду. К счастью, волна быстро угомонилась и схлынула. Но Причерноморье на долгие годы стало мертвым.
Халькдафф достал пачку длинных эльфийских сигарилл и неторопливо закурил. Какое‑то время он пускал затейливые дымные кольца, затем заговорил снова:
– Перед падением трое суток небо даже днем озарялось яркими сполохами и молниями, словно в грозу, но никакой грозы тогда не было и в помине. Хотя гром время от времени доносился, но это был не обычный гром, нет.
Такое впечатление, что где‑то там, наверху, выше самых высоких облаков что‑то происходило, битва или крушение – уж не знаю. А когда то, что упало с неба, упокоилось на дне, примерно в районе нефтяных платформ, зарницы мало‑помалу сошли на нет. Но и это еще не все.
Пламя и волну не пережил почти никто. Те же немногие счастливцы, кому повезло уцелеть, примерно неделю после катастрофы замечали над морем необычные летательные аппараты в виде плоских дисков, которые носились вдоль берега, словно что‑то разыскивали. Потом исчезли и они. Рассказывали, что дикий броненосец, который волной выбросило на берег, в злобе пытался расстрелять звено этих аппаратов. Четыре диска превратили броненосец в груду мертвого металла за считанные минуты. На части его посекли – рубка тут, бак тут, полкорпуса с половиной палубы и вовсе здесь. Представляете?
Халькдафф, до этого смотревший вдаль, в море, перевел взгляд на хмурого Весемира.
– Вот так‑то, Весемир. Вот так‑то.
– Странно, что я ничего подобного никогда не слышал. И не читал, – произнес старый ведьмак с легким недоверием.
– Почему странно? Людей в Большом Киеве тогда было гораздо меньше, чем ныне. Некому было записать. Да и у нас хроник того времени не скажешь что много. Кстати, Весемир, броню кибердисков не берут ни ракеты, ни кумулятивные снаряды, ни даже ваши любимые пули‑красноголовки.
– Откуда ты знаешь, Халькдафф? Проверял?
– Проверял. Один из кибердисков как‑то попал ко мне на Выставку. Кстати, ты ведь вызвал из Арзамаса эвакуатор? Небось тоже нашел кое‑что интересное?
– Нашел, – не стал юлить Весемир. – Только не я. Геральт с Ламбертом нашли. Даже два диска, причем непохожих. Только мы их упустили.
– Неудивительно, – кивнул Халькдафф с пониманием. – Наш тоже внезапно ожил, прожег стену лаборатории – метровой, между прочим, толщины! – и нагло улетел. Месяц назад. А ведь две тысячи лет в запаснике провалялся!
– Сколько? – ошарашенно переспросил Геральт и только потом понял, что все‑таки вмешался в разговор магистров. – Простите…
– Две тысячи. С чем‑то. По‑моему, две тысячи шестьдесят девять.
– То есть, эта… штуковина спала на дне морском две тысячи шестьдесят девять лет, а теперь вдруг пробудилась? – спросил Весемир.
– Именно так.
– Хорошенькое дело, – проворчал Весемир. – Ладно, Халькдафф, пусть так. Не мог бы ты тогда объяснить, что, по‑твоему, должно произойти в ближайшее время? Что нам делать, чего не делать и чего не делать ни в коем случае?
Халькдафф щелчком отбросил окурок на желтый песок.
– Ничего не делать. Обеспечить кибердискам и остальным механизмам Гостя доступ к метанолу. И следить, чтобы никто не мешал им. Это единственная сравнительно безопасная для Большого Киева линия поведения.
– Гость – это… – Весемир выразительно указал лицом на море.
– Да.
– Что ж… Хоть узнали, как его называть…
– Шак, ты понял? – Халькдафф развернулся к ор‑ку. – Никаких спиртовозов! Рабочих разгони по цехам и каптеркам к едреной маме. Лучше чтобы на складском берегу остались только ведьмаки да мои эльфы. Я дам знать, когда можно будет вернуться.
– Я понял… – страдальчески вздохнул Шак Тарум. В голове его, несомненно, крутился и щелкал безжалостный калькулятор, подсчитывая текущие убытки и грядущие потери. Вечное проклятие любого бизнесмена – умение считать и предвидеть ситуацию на ближайшее будущее.
– Вот и ступай, распорядись, – велел Халькдафф. – А мы тут еще посекретничаем.
Шак Тарум послушно встал и, увязая чуть ли не по щиколотки, ушел назад, к слипу и мостику. Некоторое время было слышно, как он сердито пыхтит и чертыхается, вытряхивая песок из туфель; затем шум моря заглушил все производимые орком звуки.
– Я не знаю, кто он или что он, – тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, заговорил Халькдафф чуть погодя. – Может быть, это легендарная Лапута, а возможно и действительно гость из космической бездны, которого с Землей ничего не связывает. Никто не знает… из землян. Что смотришь, юноша? Гордись! Ты прикоснулся к величайшей тайне мироздания! Или – кто поручится? – к самой Вечности!
Геральт, которому адресовались последние слова, невольно вздрогнул.
– Главное, чтобы вечность не пожелала прикоснуться к нам, – проворчал Весемир. – Не представляю, Халькдафф, как тебе еще не надоел этот мир? Я живу в нем несравненно меньше тебя, но иногда мне кажется, что я все‑таки старше.
– А ты и есть старше, – пожал плечами Халькдафф. – Не во всем, конечно. Но во многом. Никогда не понимал вас, людей, – я имею в виду сердцем не понимал, а не мозгами. Как вы умудряетесь пылать, будто фальшфейер, если рядом тлеем мы, долгоживущие? Как заставляете себя жить и работать, зная, что завтра вас уже не будет? Что вам никогда не увидеть завершенным то, что вы строите сегодня? Мне кажется, мало кто из эльфов выдержал бы подобное. Долгоживущие вообще хлипче в плане психологической устойчивости. Плющит нас пресс повседневности, вгоняет в тоску и меланхолию – иной раз целый год валяешься на диване и ничего не делаешь. Не можется. И не хочется, а это гораздо хуже.
Весемир вздохнул, но ничего не ответил. Он некоторое время задумчиво глядел на море, беззаботно накатывающееся на песчаный пляж.
– А что, правда красноголовки их броню не берут? – неожиданно сменил тему старый ведьмак.
– Правда. Собственно, у них это и не броня, а нечто вроде кожи. Во всяком случае, не металл. Мы с Эранвальдом так и не сумели вычленить что‑либо похожее на структуру, на кристаллическую решетку. Такое впечатление, словно кибердиск представляет собой не то гигантскую клетку, не то гигантскую молекулярную сшивку. Самое паршивое заключалось в том, что нам нечем было его изучать – срез не сделаешь, соскоб тоже, внутрь не заглянешь, а в микроскоп видна только пупырчатая поверхность, сплошная и монолитная. Загадка, понимаешь ли, на загадке.
– А просвечивать пробовали?
– Обижаешь, Весемир… Ясное дело, пробовали. Монолит он и есть монолит, сколько ни просвечивай. В общем… Собирай свою гвардию и вводи в курс дела. А трепаться хватит, я тебе и так рассказал больше, чем знаю, – ты, главное, мои домыслы за чистую монету не прими. Про Лапуту, там, или межзвездного гостя. Может, оно и правда, но вообще‑то такие вещи следует сначала доказать. А доказательств‑то и нет. И взяться им неоткуда.
– А я Койона за красноголовками послал, – грустно сообщил Весемир. – Тысячу обойм заказал у оружейников…
– Ничего, не помидоры, не протухнут, – успокоил его эльф. – Сгрузишь в техничку Иларио, все равно ведь пустая. А в Арзамасе пригодятся. Как там гномы любят выражаться? Запас карман не тяготит?
– Не тянет.
– Во‑во…
Халькдафф посмотрел на часы.
– Ладно, пойду я… Мне еще в Одессу надо заехать. Ты, Весемир, запомни всего две вещи: делай как я сказал и никуда не уходи со своими ведьмаками, а то мало ли, комбинатские – народ темный. Скорее всего, все решится сегодняшней ночью. Я оставлю нескольких мальчиков, если что – они подскажут, как поступить. И главное – никакой пальбы и героизма. Покорно отдать метанол и поглядеть, как киберсвора Гостя уберется назад, в море.
– А она уберется?
– Однозначно. Есть признаки… только не спрашивай – какие. Все, бывай, Весемир. И ты, Геральт, тоже.
Халькдафф порывисто поднялся и скорым шагом направился в сторону лимузина. Песка он словно бы и не касался – во всяком случае, туфли вытряхивать магистру не пришлось, не то что Шаку Таруму. Охранники не отставали от босса, но и вперед предусмотрительно не лезли.
– Надо же, – буркнул Весемир с ехидцей, когда эльфы удалились достаточно далеко. – Даже кресельца не забрали!
Геральт счел это приглашением, поднялся с песка и уселся на место Халькдаффа.
– Удобно, – оценил он. – На песке хуже.
– Разве эльф хоть на секунду останется в месте, где ему будет неудобно? – вопросил Весемир неизвестно у кого. Должно быть, у моря.
– Учитель! Мы послушаемся Халькдаффа? – поинтересовался Геральт (ему надоело слушать небылицы и отвлеченные размышления).
– Думаешь, у нас есть выбор?
– Не знаю, – честно признался Геральт. – Халькдафф очень прозрачно намекнул: выбора у нас нет.
– Значит, его действительно нет.
– Но… это же против кодекса… Что скажут наши? А живые?
– Договор с комбинатом мы пока не заключили, – возразил Весемир. – Формально нарушения кодекса не произойдет.
– Но ведь комбинатские считают, что мы пришли на помощь! И клан, и вольные. А теперь на попятную?
Весемир устало поглядел на Геральта. Именно устало. Плечи его поникли, придавленные грузом прожитых лет и постоянной, ни на секунду не ослабевающей ответственности перед городом.
– Да, мальчик мой, случается и такое. Я учил вас не боятся, учил лезть в самое пекло и не отступать ни перед чем. Видно, пришел черед научить противоположному: никуда не лезть, даже если долг и честь ведьмака требуют вмешаться. Думаю, ты уже понял, что это куда труднее – просто стоять и смотреть. И думать, что ты сейчас должен быть там, где жарко, там, где орудуют твари, которых мы поклялись уничтожать, покуда жив хоть один ведьмак. Рано или поздно этому должен научиться каждый из нас. Включая меня.
– Бред какой‑то, – сказал Геральт и отвернулся.
– Увы, – отозвался Весемир. – Это не бред. Это жизнь, от которой нам никуда не деться, хоть мы и отказали себе в праве именоваться живыми.
Весемир медленно встал со стульчика; Геральту на секунду показалось, что учитель сейчас закряхтит, таким он выглядел старым и усталым.
Но Весемир не издал ни звука.
Только поднявшись и расправив согбенные плечи, Весемир подал голос:
– А кресельца забери! Пригодятся – не эльфам, так нам.

– Ну и дела, – протянул озадаченный Эскель. – Поверить не могу. Халькдафф запретил нам вмешиваться?
– Именно так, – подтвердил Геральт. – Только наблюдать. Стоять и смотреть, как морские твари воруют комбинатский метанол. А если вдруг клан попытается отстоять свое, кровное…
– Мочить клан, – буркнул Эскель. – Хорошенькое дело…
– Комбинатских мы не тронем, – твердо сказал Геральт. – Но и не пустим куда не следует. В чем‑то Халькдафф прав: разве эти диски ведут себя как чудовища? В том смысле – разве они нападают на живых? Только на механизмы! Живым просто не следует находиться рядом.
– А ведь и правда, – вскинулся Ламберт. – На живых они не нападали! Железяк попортили – будь‑будь, но среди живых только косвенные жертвы!
– Надо бы мальков куда‑нибудь отослать, – мрачно предложил Койон. – Чтобы позорища нашего не видели.
– Им расскажут, не беспокойся, – заверил Ламберт. – Наврут с три короба.
– Вот пускай и думают, что все услышанное – ложь. – Койон поскреб небритый подбородок. – Своим глазам они поверят, не сомневайся, а вот досужей болтовне…
– Все равно у Весемира спросить придется. Долго он еще там торчать будет, интересно?
Словно по заказу в дверь отрывисто постучали.
– Войдите! – зычно выкрикнул Ламберт, чтобы было слышно в наружном коридоре.
Однако это оказался не Весемир, а раскрасневшийся помощник техника Иларио.
– Погрузили! – довольно сообщил он, широко улыбаясь и утирая взмокший лоб.
– Молодцы, – похвалил Койон. – Быстро. Весь груз в порядке?
– Ага. Только один ящик вскрыт был; может, пары обойм и не хватает, мы не пересчитывали.
– Как обычно, – проворчал Койон. – А нам отложил?
– Как просили, по пять штук каждому! Сейчас Парамон принесет, и стартуем.
Идея прямо сейчас отослать техничку, загруженную обоймами патронов‑красноголовок, назад в Арзамас Геральту показалась странной. Мало ли что может произойти нынешней ночью? Халькдафф намекал на очередной и, скорее всего, последний визит из глубин. Вдруг удастся добыть какую‑нибудь машину Гостя? Вдруг разобьется или повредится хотя бы одна? Но Весемир остался непреклонен: Иларио надо уехать до наступления темноты.
– Между прочим, – щелкнул пальцами Эскель, оживляясь, – вот и занятие молодняку! Пусть сопроводят техничку до Арзамаса. Красноголовки – штука заманчивая…
– Дело говоришь, – согласно кивнул Шараф. – Так и поступим. Уж кого‑кого, а меня они послушаются.
Мысль и впрямь была удачная: негоже молодым ведьмакам присутствовать при действе, в корне противоречащем ведьмачьему естеству. Успеют еще нахлебаться грязи. И пусть сначала станут настоящими ведьмаками, как старшие, чтоб не сломаться на взлете.
Геральт исподлобья взглянул на упаковку банок с энергетиком, которую кто‑то принес в номер и водрузил на стол. Две пустых уже стояли рядом с его креслом.
«Нет, – подумал он решительно. – Хватит химии».
– Вы как хотите, – сказал он и встал, – а я посплю хоть пару часов. Всю ночь вчера по столбам лазил.
– Я, пожалуй, тоже, – вздохнул Ламберт и хлопнул ладонями себя по коленям. – Будите, если что.

По вполне понятным причинам остаток вечера из памяти Геральта выпал. Когда он проснулся (опять за несколько секунд до того, как его собирались разбудить), Весемир уже завершил очередные переговоры с руководством комбината и вернулся в номер, техничка Иларио с нетипичным для нее грузом боеприпасов и охраной в виде четверых молодых ведьмаков отбыла в Арзамас‑16, а оставшиеся ведьмаки под молчаливым присмотром Халькдаффовых «мальчиков» зачистили восточный берег лимана. Зачистили – в смысле прочесали и вынудили всех отловленных живых переправиться на западную сторону или уйти подальше на север, к трассе. Кое‑кого пришлось брать за шиворот и выдворять силой. Но обошлось без единого выстрела, чему все были несказанно рады.
Все это Эскель скороговоркой сообщил Геральту и Ламберту, которых Весемир велел не дергать на зачистку. Пока они умывались‑одевались, Эскель наскоро соорудил легкий перекусон – не следовало оставаться голодным, но и наедаться до отвала тоже не стоило.
Геральт, совершенно не чувствуя вкуса, сжевал два бутерброда, запил чаем и встал.
– Вон там, на полочке, красноголовки! – подсказал из коридора Эскель.
– Зачем? – хмуро поинтересовался Геральт. – Мы же не воюем.
– Мы‑то не воюем, – хмыкнул Эскель. – Но вдруг кому‑нибудь вздумается с нами повоевать?
– Тоже правильно. – Геральт вздохнул и сунулся на указанную полку. Там аккуратной стопочкой лежало десять упаковок по восемь патронов‑красноголовок в каждой. Запаянные в полиэтилен, словно крабовые палочки, красноголовки казались мирными и безобидными. Но ведьмаки не зря так высоко их ценили. И старались пускать в ход, только если не оставалось выбора.
Ламберт возник у плеча и молча сгреб свою долю.
«На кой хрен я это делаю? Халькдафф говорил, что красноголовки броню дисков все равно не берут…» – отстраненно подумал Геральт, разодрав неподатливый полиэтилен.
Маслянистые цилиндрики один за другим занимали соты в ременном патронташе. Что не влезло, Геральт просто рассовал по карманам. Ружье заряжать пока не стал. Затем свернул и упрятал в рюкзачок ноут. Зубная щетка уже пребывала там же, а больше вещей ведьмаку и не нужно.
– Я готов, – сказал Геральт через полминуты.
– Я тоже, – присоединился Ламберт.
– Пошли тогда… – Эскель взял с коридорной тумбы ружье и вышел за дверь. Геральт за ним. Только Ламберт ненадолго задержался, запирая номер на ключ.
Охрана внизу безмолвно проводила их взглядами, а когда шли по территории комбината, отчетливо ощущалось, что из бессчетных оконец, щелей или просто скрытых за скудной зеленью курилок за ведьмаками наблюдает множество настороженных глаз.
«Завтра наслушаемся… – угрюмо подумал Геральт. – Разного. Сейчас они еще верят, что мы поможем. Что прижмем эти чертовы диски к ногтю и зададим им перцу…»
Геральт насупился и стиснул зубы.
Сотни раз он слышал проклятия в свой адрес и тысячи раз сталкивался с неприязнью, порою переходящей в открытую ненависть. И все равно не мог с этим смириться – в глубине души.
Умом‑то он давно к этому привык.
– Не мрачней, ведьмаче! – Ламберт легонько пихнул Геральта ладонью в плечо. – Нас все равно считают отребьем. Подумаешь, толкнем комбинатский спирт морским тварям! В легендах мы и не такое творили.
– Так то легенды, – недовольно произнес Геральт.
– Легенды из ничего не возникают. Да только все быльем порастет, причем быстро. Не хандри! Разрулим.
– Не хандрю.
«В самом деле, чего это я? Слово, что ли, данное так действует? Как знать, может, и слово…»
У причала ожидал комбинатский катерок; в кокпите одиноко восседал эльф в буром крапчатом полукомбинезоне. А перед коротким трапиком переминалась с ноги на ногу Валентина. Удивительно, но она была без своего замызганного картуза – может быть, сподобилась, выбросила?
«Тьфу ты! – сердито подумал Геральт. – Только о слове вспомнил…»
– Ты куда это, а? – спросил он максимально строго.
Строго не вышло – получилось до крайности неприветливо, и только. Во всяком случае, девчонка и не думала тушеваться от его строгости:
– Как куда? С вами, конечно!
– Нечего тебе там делать, – буркнул Геральт, повернулся и шагнул на трапик.
– То есть как это – нечего? – возмутилась Валентина. – Комбинатскому технику нечего делать при обороне складов с продукцией? Говори, ведьмак, да не заговаривайся!
Геральт даже остановился. Подобной наглости он попросту не ожидал – с ведьмаками так не разговаривают. И кто, кто? Нахальная девица‑лонгер, неполных сорока лет, сопля‑соплей по любым меркам!
– Я тебе ща так заговорюсь… – зловеще произнес Геральт, шагая назад, на причал и беря девчонку за розовое ухо, словно грозный отец нерадивое дитя. – Год заикаться будешь!
– Ай! Пусти!
– Прекрати, Геральт! – прозвучало совсем рядом, и ведьмак подчинился, не задумываясь.
Как можно было не подчиниться этому голосу?
Из крохотной рубки катерка выглядывал не кто‑нибудь – Весемир. Геральт вопросительно глядел на учителя; гнев его как рукой сняло.
– Жалко тебе, что ли? Пусть смотрит, – сказал Весемир миролюбиво. – Городу нужны не только ведьмаки – хорошие техники ему тоже не помешают. Мало ли, вдруг выучится?
Девчонка, задрав нос чуть ли не до зенита, прошествовала мимо Геральта, прыгнула с трапика в кокпит и уселась рядом с эльфом, храня крайне независимый вид. Эльф беззвучно смеялся – беззвучно и беззлобно, как умеют только эльфы. Ламберт с Эскелем тоже улыбались.
– Чего скалитесь? – недовольно буркнул Геральт и в свою очередь переместился в кокпит. – Развели детский сад, прости жизнь…
Ламберт выпихнул трапик на пирс, катерок тоненько свистнул и почти сразу отчалил. Западный берег комбината начал медленно удаляться. Геральт задумчиво созерцал пенную струю за кормой. Он не злился, вовсе нет. Злость – бесплодная эмоция. Он просто пытался понять – зачем Весемиру понадобилась эта юная прощелыга? И вообще, помнит ли Весемир, что это не пацан‑подросток, а девчонка‑лонгер? Скорее всего, помнит, иначе он не был бы Весемиром, учителем всех ныне действующих ведьмаков Большого Киева. Неужели в самом деле надеется, что из Валентины со временем получится толковый техник? Шут его знает, жизнь иногда закладывает весьма причудливые кренделя…
Геральт не захотел сидеть в кокпите, демонстративно ушел на нос. За приятелем увязался Ламберт. Как выяснилось – неспроста.
– Слушай, друже, – сообщил он шепотом, да еще и на ухо. – Я тут подумал…
Геральт держался обеими руками за гнутый носовой релинг; Ламберт стоял у него за правым плечом.
– Я слово твое вспомнил. Ты этой красаве что обещал? Помнишь в подробностях?
Пришлось вспоминать.
– Обещал, что заберу ее с комбината, – ответил Геральт так же тихо, чтобы в кокпите не услышали, и повернул голову: хотелось лучше видеть лицо напарника.
– Это‑то понятно, – фыркнул Ламберт. Глаза у него были хитрые‑хитрые.
– Ты вспомни точнее! Заберешь – когда?
– Когда с чудовищами будет покон…
Геральт осекся и умолк. Он наконец‑то осознал, на что намекает напарник. В самом деле, Геральт дал слово забрать Валентину с комбината после того, как ведьмаки одолеют приходящие из моря диски и гусеничные машины‑мародеры. Одолеют! Но дело обернулось иначе: схватки не случится вообще. Более того, ведьмаки будут вынуждены пресекать все мыслимые помехи метаноловому промыслу морских чудовищ – по крайней мере, сегодня и в ближайшие дни. А значит условия, оговоренные в ведьмачьем обещании, исполнены не будут. Ведьмачье слово не терпит множественных толкований, оно конкретно и однозначно, потому и ценится знающими живыми, потому и блюдется каждым ведьмаком, блюдется неукоснительно и точно. Что сказано – то и должно быть исполнено, ни больше ни меньше. И баста.
– Шахнуш тодд, – выругался Геральт. Он никак не мог решить – на руку ему и Арзамасу‑16 новые обстоятельства или же нет.
– Фактически, ты свободен от обещания, – подытожил Ламберт. – И заметь, не по своей воле.
– Свободен – это ты, пожалуй, хватил. – Геральт покачал головой и вздохнул. – В лучшем случае – все отложилось на потом, и только.
Вообще‑то Геральт с трудом представлял себе, куда пристроит Валентину. Кто ее возьмется обучать? И где? Реакцию любого ведьмака предсказать было нетрудно: мол, ты слово давал, ты и устраивай все, чего наобещал. На Выставку, к Халькдаффу или еще кому‑нибудь из тамошних техников тоже не больно подступишься. А больше у Геральта никаких идей не возникло.
Слово – оно коварно, оно всегда так: вырвется, а потом ломай голову, выкручивайся, исполняй обещанное…
Чего бы это ни стоило.
И все‑таки Геральт не мог вот так малодушно отступиться от данного слова. Главное‑то заключалось не в «после схватки», а в «заберу». А уж до, после или вместо поединка с чудовищами – всего лишь деталь, обрамление. Отказаться, сославшись на формальность, – как‑то оно… как минимум не по‑мужски. Будет потом изо дня в день глодать чувство вины – неважно, истинной или придуманной. Слово – оно потому и ценно, поскольку неважно кому дается – президенту или вору, Технику Большого Киева или последнему оборванцу с периферийного комбината.
– Знаешь что, Лам, – сказал Геральт, решив не забивать попусту голову перед возможной заварушкой. – Давай‑ка погодим судить да рядить. Давай для начала переживем ближайшую ночь, а там уж прикинем, что да как.
Ламберт слегка удивился – это без труда угадывалось, – но перечить не стал:
– Как знаешь, дружище… Как знаешь…
Через пару минут катерок подрулил к мостику на восточном берегу лимана. Геральт стремительно прошел вдоль борта и, не дожидаясь, пока еще один эльф в крапчатом полукомбезе установит трапик, сиганул на дощатый настил причала. Ламберт выпрыгнул следом за ним, а Эскель пропустил вперед эльфа, Валентину и Весемира и лишь потом покинул катер.
– Придешь за нами утром, – велел Весемир высунувшемуся из рубки полуорку‑мотористу. – Когда тут все затихнет.
Постоял и мрачно добавил:
– Если будет за кем приходить…
Моторист нервно кивнул и поспешно вернулся к штурвалу; катер в который уже раз свистнул и отвалил к сравнительно безопасному западному берегу лимана.
– Ступайте к маяку, – певуче произнес встречавший эльф. – Все там.
Весемир кивнул и зашагал сначала по пирсу, а потом вправо, вдоль береговой линии, мимо злополучного слипа, по которому выбирались на сушу гусеничные механизмы Гостя – песок до сих пор хранил отпечатки их траков. Геральт хмуро изучил следы гусениц – насечка выглядела незнакомо.
Штаб устроили в домике у подножия маяка. В крохотной комнате было тесновато, но помещение наверху было еще меньше, поэтому там дежурил только один наблюдатель. Прямо сейчас за морем приглядывал Шараф.
Эльфов из команды Халькдаффа насчитывалось семь; в данную минуту шестеро пребывали в штабе, седьмой, как понял Геральт по нескольким оброненным эльфами словам, ошивался где‑то у складов. Ведьмаков тоже было семеро, и тоже один отсутствовал – упомянутый уже Шараф. Так что счет был абсолютно равный. Все эльфы, кроме одного – Иланда, были сравнительно молодыми; среди ведьмаков также имелся один гораздо более опытный – Весемир. Даже в этом вышло равенство. Впрочем, зная хитреца‑Халькдаффа, можно было смело предположить, что все эти количественные и качественные нюансы магистр заранее учел и нарочно оставил на комбинате команду, даже в мелочах равную ведьмачьей. Возможно, в этом крылся некий тайный смысл, возможно, все случайно совпало. Однако Геральт придерживался мнения, что совпадения крайне редко бывают случайными. Особенно когда имеешь дело с эльфами.
– Ваши все собрались? – спросил Иланд у Весемира.
– Теперь все.
– Хорошо. Я буду краток. Они придут на рассвете. Если ничего не изменится, все произойдет как и минувшим утром, быстро и без особой стрельбы. Если бы вы не поставили камеры слежения, вообще обошлось бы без стрельбы. Делайте что хотите, только не мешайте им и не ведите видеосъемку. Даже фотографировать не следует, иначе стрельба все‑таки начнется. Глазами можете смотреть сколько угодно, но никаких записей. Это понятно?
– А почему, собственно? – ревниво поинтересовался Ламберт.
– Гость с некоторых пор воспринимает попытку записи как агрессию. И реагирует соответственно.
– Странно, – хмыкнул Ламберт, с ехидцей глядя на Иланда. – Нападение на плавкран мы сняли – и ничего плохого не произошло.
– Вы снимали издалека, – невозмутимо пояснил эльф. – Видимо, Гость решил, что такая съемка ему неопасна. Но не обольщайтесь, Гость знает об этой записи. И о фотографиях двух поврежденных кибердисков тоже знает, можете не сомневаться. Возможно, он просто решил, что с него довольно, поэтому утром и расправился с вашими камерами.
– Если вы так здорово обо всем осведомлены, – хмуро произнес Койон, – зачем вам ведьмаки? Почему бы вам самостоятельно не завершить это дело?
Эльф улыбнулся – то ли устало, то ли снисходительно.
– Я всего лишь выполняю инструкции Халькдаффа. Он считает, что вся слава должна достаться именно ведьмакам.
– Вся дурная слава, вы хотели сказать? – Койон даже не пытался скрыть сарказм.
– Вся. И дурная, и прочая. А еще, помимо славы, Арзамас отхватит также и неплохой гонорар. Так что давайте отрабатывайте его, ведьмаки. А мы, если нужно, поможем. В первую очередь – советом.
– Как это знакомо, – пробурчал из дальнего угла Эскель.
– Дискуссии прекратили, – вмешался доселе отмалчивающийся Весемир. Обращался он к ведьмакам. – Сказано наблюдать и ничего не снимать – вот и будем наблюдать. По‑любому это лучше, чем устроить тут войну, которую нам все равно не выиграть. Много бы мы навоевали против танков, а? А кибердиски во много раз опаснее танков. Радуйтесь, что не приходится идти против настолько смертоносных механизмов. Это первое. А второе – как верно заметил Иланд, наше послушание в текущей операции хорошо оплачивается.
– Сразу бы так, – усмехнулся Эскель и подмигнул Койону. – Тогда вопросов больше не имеем. Верно ведь, Койон?
– Верно, – подтвердил Койон, храня невозмутимость.
– Ну и прекрасно, – удовлетворенно кивнул Иланд. – Основная задача: если окажется, что вывозу метанола что‑либо мешает, помеху нужно по возможности быстро ликвидировать. Устранить. Но – как я уже говорил, без шума и резких движений. Неясно, как среагирует на это Гость и его слуги. Хватит с вас сожженного намедни электрокара вместе с водителем.
«А был, оказывается, сожженный электрокар? – удивился Геральт. – Да еще с водителем? Хорошенькие дела…»
– Ружья, ноутбуки и мобильники оставите здесь, – продолжал Иланд.
Все без исключения ведьмаки (кроме Весемира) совершенно синхронно и одинаково вскинули головы, а потом поглядели на своего предводителя. Вопросительно. Непонимающе.
– Да, да, – Весемир устало взмахнул рукой. – Так надо.
– Это уже… – пробормотал Зигурд, хмурясь. – Ни в какие ворота…
– Все нынешнее дело, целиком, – ни в какие ворота, – начал раздражаться Весемир. – Что вы как дети малые, ей‑право? Сказано – без ружья и прочего снаряжения. И нечего кочевряжиться!
– Простите, учитель… – Зигурд опустил глаза.
– Ты, надеюсь, возмущаться не станешь? – Весемир почему‑то поглядел на Геральта.
Геральт пожал плечами.
– Чем дольше я живу, тем меньше люблю слово «надо», – отозвался он спокойно. – Но раз уж опять надо…
– Ха‑ха! Отменно сказано! – неожиданно развеселился Иланд. – Позволишь цитировать?
Геральт едва не произнес: «Да пожалуйста!» – но тут власть над ним снова перехватило что‑то необъяснимое и неведомое – то самое «что‑то», которое заставляет ведьмаков иногда произносить слово. Ведьмачье слово.
– За услугу в будущем – позволю, – сухо отчеканил Геральт. – Скромную, не подумай, будто я чрезмерно алчен, эльф.
Иланд некоторое время молчал. Слово зрелого эльфа, произнесенное в присутствии молодых сородичей, тоже кое‑чего стоило в этом мире.
– Что ж, – наконец решился Иланд. – Отчего бы не оказать ведьмаку скромную услугу, если это будет в наших силах? Почти все достойные фразы давно уже произнесены, новые рождаются совсем уж редко. Я согласен, ведьмак!
Откровенно говоря, Геральт не ожидал, что эльф согласится, да к тому же так легко. Неизвестно еще, чего ведьмак испросит в будущем, а в плюсе – только непонятно зачем нужное право цитировать несколько с ходу придуманных слов.
Странные все‑таки существа эльфы!
«Вот к эльфам на Выставку и попытаемся нашу кралю пристроить, – удовлетворенно подумал Геральт. – А если еще надоумим ее сообщать ведьмакам все интересное, что на Выставке происходит… Шахнуш тодд, неплохой вариант нарисовался! Причем абсолютно случайно…»
Секундой позже Геральт вспомнил, что случайностей в этом мире почти не бывает.
Пунцовый шар солнца неудержимо валился к горизонту, обещая скорые сумерки. Длинная тень от маяка легла на прибрежный песок. Решающая ночь приближалась.
– Что ж, – подытожил Иланд. – Тогда отдыхайте до поры. Часа в три выступим на территорию, если раньше не начнется. Но вряд ли.

Началось незадолго до рассвета, когда ночной мрак постепенно стал обращаться в блекло‑серые сумерки. До этого все было чинно и тихо: светили прожекторы у складов, за лиманом на комбинате что‑то изредка погромыхивало, шумело за коротким молом море и еще отчетливо слышался отдаленный собачий лай.
Геральт, отдежурив на маяке с двух до трех ночи, дремал в нижней комнате, бок о бок с Ламбертом и Эске‑лем. У противоположной стены отдыхал Весемир; эльфы зачем‑то ушли из домика в темноту, к прибою.
Эльфов вообще мало кто понимает.
В комнату тенью скользнул дежурный – Койон – и вполголоса произнес:
– Явились…
Ведьмаки тут же встали.
– Ружья, мобильники и ноутбуки оставляем тут, – напомнил Весемир.
– А пистолеты? – уныло спросил Зигурд.
– О пистолетах эльфы не вспоминали. Как хотите, – проворчал Весемир. – Но глядите мне, чтоб без дурной пальбы!
– Не маленькие, – хмыкнул Зигурд. – Спасибо, учитель!
Весемир не ответил.
За порогом вышедший первым Геральт нос к носу столкнулся с одним из эльфов.
– Ага, – сказал эльф еле слышно. – Проснулись. Хорошо. Давайте к слипу, сейчас они полезут на сушу.
В следующее мгновение над домиком бесшумно пронесся кибердиск; Геральту мучительно захотелось шарахнуться к ближайшим кустам и залечь. Без ружья он чувствовал себя голым.
Без знаний о механизмах Гостя он чувствовал себя никем. Но поделать ничего не мог – оставалось только бессильно ругаться в душе. Но разве ругань когда‑нибудь всерьез помогала делу?
Над берегом шныряло еще несколько кибердисков; видимо, стражи Гостя проверяли, безопасна ли гусеничным роботам дорога от слипа к складам. У складов тоже сновали на фоне светлеющего неба стремительные обтекаемые тени. Сверкнуло и звякнуло – погасли только вчера установленные прожекторы. Несколькими секундами позже сухо лязгнул, падая на асфальт, вырезанный фрагмент жестяной стены второго с краю склада. Над слипом неподвижно висели четыре больших кибердиска. Изредка они быстро поворачивались вокруг вертикальной оси, словно осматривались. По поверхности лимана упрямо шла нехарактерная для утреннего ветерка рябь. А потом из воды на слип один за другим начали выползать шустрые машины‑эффекторы на треугольных гусеницах. Не задерживаясь ни на секунду, они устремлялись к складам, к вырезанному кибердисками пролому в стене. Вереница роботов очень напоминала колонну муравьев – такое же беспрерывное движение, на первый взгляд излишне хаотичное и суетливое, когда каждый вроде бы движется не в такт с соседом и не след в след за впереди идущими, но поток в целом исправно продвигается куда нужно.
– Шахнуш тодд! – шепнул Ламберт в ухо Геральту. – До чего похожи на скорпен!
Ведьмаки инстинктивно пытались не шуметь.
Эльфы разделились: двое остались у слипа, остальные пошли к складам, параллельно колонне псевдоскорпен, но в некотором отдалении, метрах в двадцати, не меньше. За эльфами на высоте трех метров от земли последовал один средний кибердиск.
Когда исход псевдоскорпен из лимана на сушу прекратился и на слипе перестало что‑либо происходить, к складам потянулись и ведьмаки. Едва они приблизились к пролому, оттуда в направлении слипа выдвинулись первые груженые канистрами с метанолом псевдоскорпены. Один робот – одна канистра.
Кибердиски угрожающе нависали над поврежденной стеной склада. Было в их виде и манере двигаться что‑то зловещее, что‑то запредельно неживое и бесконечно чуждое. Механизмы Гостя разительно отличались от привычных машин.
Земных.
Геральт, запрокинув голову, поглядел в серое небо, где догорали последние утренние звезды.
«Эдак и впрямь поверишь, будто они откуда‑нибудь оттуда», – подумал он с непонятной тоской.
Ламберт повернулся к Геральту и снова прошептал в самое ухо:
– Интересно, как они канистры под воду утаскивают?
Вопрос был к месту: метанол легче воды. Но, с другой стороны, роботы явно тяжелее. Держи канистру покрепче, и все дела, притопится.
Геральт пожал плечами: не все ли равно – как?
Тем временем вереница порожних псевдоскорпен иссякла: последние втянулись в пролом; груженые продолжали появляться из складского мрака – освещения внутри не было. Потом иссяк и поток груженых. Кибердиски деловито пристроились в хвост колонне псевдоскорпен и величаво поплыли в направлении слипа.
Эльфы и ведьмаки, не сговариваясь, вышли на примятую десятками гусениц дорожку. Слуги Гостя быстро удалялись, живые растерянно глядели им вслед.
– Немного они сегодня, – заметил Иланд с непонятным удовлетворением. – Канистр двести взяли, не больше. Всего четыре тонны.
– Пойдемте‑ка за ними, – озабоченно предложил Весемир. – Тут, по‑моему, все закончилось.
– Пойдемте, – не стал возражать Иланд, но одному из своих велел: – Ты останься!
Молодой эльф безропотно склонил голову и ушел с дорожки к пролому в стене склада‑ангара.
– Шараф, ты тоже останься, – сказал Весемир. Старый ведьмак говорил до того мягко, что и не поймешь с ходу – просит он или приказывает.
– Хорошо, учитель, – кивнул Шараф, поежился на утреннем холодке и сунул руки в карманы джинсов.
Так он и остался стоять на дорожке – руки в карманах, плечи приподняты. А все остальные ушли к слипу.
Геральт никак не мог отделаться от впечатления, будто он участвует в каком‑то нелепом авангардистском спектакле. Вчера было очень стыдно, нынче же он чувствовал в основном неясную фальшь происходящего. Ненастоящесть. Те, от кого ведьмаки обычно защищают город, сегодня сами оказались под ведьмачьей… если не защитой, то под прикрытием точно. Геральт ожидал, что ему будет гадко, а ему было в основном никак. Ну снуют по дорожке похожие на обыкновеннейших скорпен роботы Гостя, ну носятся над головами кибердиски. Даже метанола сегодня взяли сущий мизер. И клан, вопреки опасениям, внял вчерашним увещеваниям: на этот берег никто из комбинатских не совался. В глубине души Геральт уже начинал верить, что Гость действительно насытился, что вот‑вот призовет своих жутковатых слуг и оставит комбинат в покое хотя бы на некоторое время. А ведьмакам придется загнать поглубже воспоминания об этом постыдном действе и разбрестись по Большому Киеву в поисках обычной работы, без дураков, – умение и знания против механической мощи, когда не нужно по приказу сверху оберегать чудовищ и прятать глаза от живых. Нелепое, конечно, дело. Но если оно вот так спокойно и без ненужных сюрпризов закончится – и хрен с ним. О ведьмаках, конечно, поползут очередные слухи, но они и без этого ходят настолько мерзкие, что общую картину вряд ли можно ухудшить.
Почти уже поверил Геральт во все это. И когда рядом со слипом сначала отрывисто прозвучал выстрел, а потом знакомо бухнула разорвавшаяся красноголовка, у него внутри все оборвалось и замерло.
– Йо… – выдохнул рядом Ламберт.
– Стоп!!! – заорал впереди кто‑то из эльфов.
Колонна псевдоскорпен, которую ведьмаки практически уже догнали, на какое‑то время запнулась, однако быстро возобновила движение, меньше чем через полминуты.
– Кто ее сюда пустил??? – снова заорал эльф. – Кто? Геральту стало совсем тоскливо.
«Ее»…
Ведьмаки уже давно бежали, обогнав гусеничный арьергард с канистрами, но отстав от эльфов, и вскоре оказались у слипа. Псевдоскорпены как ни в чем не бывало сползали в лиман и скрывались под водой. Канистры они действительно крепко фиксировали на небольшой грузовой платформочке парой гофрированных манипуляторов. Кибердиски, снизившись почти до высоты человеческого роста, прикрывали их отход.
Метрах в двадцати от слипа, у изъеденного ржой старого бакена, на спине лежала Валентина. Лицо ее было белым‑белым, а из уголка рта вытекала тоненькая темно‑багровая струйка. Рядом на песке валялась оброненная помповуха – точнее, задняя ее часть. Ствол и почти весь затвор были оплавлены до неузнаваемости, до бесформенного металлического кома, из которого косо торчала пятка с рукоятью, спусковым крючком и скобой.
С противоположной стороны слипа нетрудно было рассмотреть гусеничную раму без верха, продырявленную канистру, из которой медленно сочился метанол, и несколько шальных обломков надстройки – все, что осталось от одной из груженых псевдоскорпен.
Три кибердиска скользнули навстречу ведьмакам и эльфам.
– В сторону! – процедил Весемир, первым уходя вправо, прочь от слипа.
Из‑за бакена выглядывал растрепанный эльф – плетеный шнурок‑хайратник он где‑то обронил.
Убедившись, что живые не собираются лезть на слип, кибердиски зависли без движения, но целиться не перестали – короткие стволы неведомого оружия прекрасно просматривались в стыке бронеплит.
– Она выстрелила в носильщика! – прошипел эльф, обращаясь к Иланду. При этом он гневно косился на ведьмаков.
Иланд безмолвно кивнул.
Последняя псевдоскорпена как раз ушла под воду.
Геральт угрюмо взглянул на кибердиски, шагнул к бакену и склонился над девушкой‑лонгером.
Она была еще жива. Взгляд начинал туманиться, но пока оставался осмысленным. Валентина испуганно глядела на склонившегося Геральта.
Чуть выше левой груди на ее легкой куртке выделялось обугленное пятно. Острый запах горелой плоти и горелой ткани развеял последние иллюзии. Кибердиски режут толстый металл, что им прикрытая тряпкой живая плоть…
– Зачем? – глухо спросил Геральт. – Ну зачем? Валентина судорожно сглотнула.
– Меня… по… просили… – еле слышно произнесла она.
– Кто?
Ответить девушка не успела. Губы ее перестали подрагивать, а взгляд как‑то вдруг и сразу сделался стеклянно‑неподвижным.
– Готова, – констатировал из‑за спины Геральта Ламберт. – Вот же ж дурында…
Геральт медленно выпрямился и обернулся.
– Глядите‑ка, – тихо сказал Эскель, стоящий совсем рядом.
Геральт взглянул: от слипа к складам в сопровождении единственного кибердиска резво уносилась псевдо‑скорпена, тоже одна.
– Ну да, одну канистру подпортили же… – пояснил Иланд. – Сейчас вернутся.
Геральт снова присел, протянул руку и закрыл Валентине глаза.
«Пулю‑красноголовку она, конечно же, стащила под шумок, – подумал он невесело. – Кто ж ее науськал? Техник Корней Пакула? Вряд ли, он слишком туп и самодоволен для подобных игр. Эльфы? Тоже вряд ли, эти сработали бы более тонко. Да и зачем? Похоже, что они всерьез заинтересованы в минимальном количестве эксцессов при контакте с машинами Гостя. Руководство клана? Вот это не исключено. А еще Валентина поминала каких‑то местных бандитов. И, между прочим, именно тогда, когда расспрашивала нас с Ламбертом о красноголовках».
Ламберт присел на корточки левее Геральта и некоторое время рассматривал место на теле Валентины, куда угодил выстрел кибердиска.
– По крайней мере, – сказал он совсем тихо, – теперь ты точно свободен от данного слова.
Не глядя на него, Геральт так же тихо ответил:
– Увы, дружище. От слова не освободит ничто. Даже смерть. Даже собственная.
Ламберт протяжно вздохнул, но что ответить – не нашелся. Покачал головой, встал и убрел к Весемиру с Эскелем и Зигурдом.
Одинокая псевдоскорпена с канистрой примчалась к слипу минут через десять. Примчалась, деловито уползла под воду, а уж за ней нырнули и последние кибердиски. Нехарактерная рябь еще некоторое время беспокоила поверхность лимана, но вскоре и она улеглась.
– Вот теперь точно все, – удовлетворенно произнес Иланд и вынул мобильник. – Собирайтесь, ведьмаки! Ваше счастье: Гость смирился с потерей. Миссия завершена.
Ламберт снова подошел к сидящему рядом с мертвой Валентиной Геральту.
– Пойдем? – спросил Ламберт, касаясь плеча напарника.
– Я побуду тут, – глухо отозвался Геральт. – Принеси мой шмотник и ружье, ладно?
– Принесу, – кивнул Ламберт, развернулся и ушел к маяку, следом за прочими ведьмаками. Рядом со слипом остались только эльфы, Весемир да Геральт чуть в стороне, у ржавого буйка.
Иланд разговаривал по мобильному, понятно с кем. Весемир потоптался‑потоптался, да и приблизился к Геральту. Кряхтя опустился на корточки, совсем рядом, чуть левее, как Ламберт недавно.
– У меня такое ощущение, – произнес Весемир, – что ты собираешься тут задержаться. Так?
Геральт повернул голову налево и долго глядел Весемиру прямо в глаза. Мысли никак не хотели концентрировать на чем‑нибудь одном – расползались в разные стороны, словно оставленные мамашей щенята.
– Нет, – ответил он наконец. – Я уеду прямо сейчас.
Кажется, ему удалось удивить Весемира.
– Нет? – Весемир приподнял брови. – В самом деле? Мне показалось, ты решил выяснить – кто заставил Валентину украсть красноголовку и выстрелить в робота.
– А не все ли теперь равно? – Геральт пожал плечами.
– Что ж… – одобрительно протянул Весемир. – Ты меня обрадовал. Я уж было собрался тебя отговаривать.
– Меня не придется отговаривать от глупостей, учитель, – твердо сказал Геральт. – Тем более мне еще предстоит исполнить то, что я пообещал этой девчонке.
Весемир вопросительно глядел на Геральта. И ждал. Ждал объяснения.
– Я ведь обещал забрать ее отсюда, когда все закончится, – добавил Геральт. – И я ее заберу.
От западного берега лимана отвалил давешний катерок, ведомый полуорком‑мотористом. Геральт поднял мертвую Валентину и медленно понес ее к близкому мостику.
Когда катерок причалил, Геральт шагнул на трап, потом в кокпит, положил Валентину на банку у правого борта, сел рядом и принялся ждать.
Минут через пять пришли и погрузились ведьмаки во главе с Весемиром, включая дежурившего на маяке Койона и оставленного у складов Шарафа. Эльфы, похоже, грузиться не собирались, по крайней мере сейчас.
– Отчаливай, – велел Весемир мотористу. Катерок не замедлил предупредительно свистнуть.
Под мерное тарахтение двигателя Весемир обратился к ведьмакам Большого Киева:
– Все, братцы. С этой минуты нас больше не хотят видеть на комбинате. Я так полагаю, Шак Тарум, Халькдафф и прочие шишки сейчас начнут обсуждать откаты‑распилы, а мы при таких разговорах точно не нужны. Странный, конечно, случай, но и такие, как видите, случаются. Машин у нас хватит, поэтому, как причалим, сразу разъезжаемся. Я в Арзамас; если кому туда же – могу подкинуть. Гонорары за участие в миссии капнут вам, как только платеж дойдет до Арзамаса. Ну а о том, что болтать лишнего обо всем, что тут произошло, не следует – вы и сами не хуже меня знаете.
– Кто куда? – Шараф повертел головой, заглядывая в глаза товарищам. – Я на запад, с Зигурдом. Под Хмельницкий.
– Мы с Койоном в Днепр, на ЮжМаш, – отозвался Эскель и взглянул на Геральта. – А ты куда?
– Я с Ламбертом, – буркнул Геральт. – Куда‑нибудь.
– А точнее? – мягко спросил Весемир.
– Для начала – на холм перед Коблево.
– Зачем?
Геральт кивком указал на мертвую Валентину:
– Надо же ее похоронить…
– А почему на холме? – поинтересовался Ламберт.
– Потому, – Геральту не хотелось вдаваться в объяснения. К счастью, больше никто не стал допытываться.
«Надо будет лопату прихватить с какого‑нибудь пожарного щита», – подумал Геральт.
Катерок пришвартовался на западном берегу лимана через пару минут. Ламберт, спасибо ему, навьючил на себя походное снаряжение Геральта, так что тому оставалось нести безжизненное тело девушки, мечтавшей, но так и не ставшей хорошим техником.
И снова ведьмаков во время пути к проходной сопровождали десятки взглядов. Отовсюду, из каждого строения, от будочек при трубопроводах до циклопических ангаров рядом с бассейнами‑отстойниками. Никто не сказал им ни слова. Никто не цедил проклятия в спину, как частенько бывало. Но и ни благодарности, ни заурядной приязни ведьмаки в эмоциях комбинатских обитателей не улавливали.
Задержаться пришлось лишь на несколько секунд, перед входом в административный корпус. У прозрачных дверей стояли двое – Лёха Лимон и в чем‑то неуловимо на него похожий человек. Оба в деловых костюмах и начищенных штиблетах.
Идущий первым Койон, не задерживаясь, прошел мимо них и открыл дверь вестибюля перед Весемиром.
– Минуточку, – Лимон‑Лиман попытался взять Геральта за рукав, но тот резко дернул плечом. Согнутые в коленях ноги Валентины безвольно качнулись. – Я могу узнать… что будет с телом моей женщины? – спросил Лиман угрюмо.
«Вот, значит, от кого ты залетала…» – запоздало сообразил Геральт.
– Я увезу ее с комбината, как и обещал, – сухо ответил Геральт. – И похороню. Где‑нибудь в степи, на высоком берегу.
– А… – начал было Лиман, но Геральт сквозь зубы процедил:
– Не обсуждается!
И боком протиснулся в дверной проем.
Эскель, Зигурд и Шараф одинаковыми движениями положили ладони на ружья. Лиману с приятелем хватило ума смириться.
«Это они заставили Валентину украсть красноголовку и выстрелить в псевдоскорпену, как пить дать они», – зло подумал Геральт.
Вахтеры у турникетов завершили комбинатский фестиваль отстраненно‑неприязненных взглядов. Кое‑кто еще таращился из окон административного корпуса, наблюдая как ведьмаки рассаживаются по машинам, но это было уже не в счет.
Ламберт открыл дверцу, Геральт пристроил мертвую Валентину на заднее сидение. Шараф молча подал выкрашенную в красный цвет лопату, которую тут же погрузили в багажник.
– Ну, бывайте, – попрощался за Шарафа Зигурд, не дожидаясь ответа, уселся за руль потрепанного «Хорола», подождал, пока рядом устроится Шараф, и тронул. Первые двое отбыли.
Койон и Эскель просто пожали оставшимся руки, без слов, забрались в серебристую «Долину» и тоже укатили.
Весемира ждала легковушка с водителем – с некоторых пор старый ведьмак перестал управлять автомобилями сам.
– Геральт, – попросил Весемир напоследок. – Обещай мне две вещи. Позвонить сегодня вечером и появиться в Арзамасе через недельку. Ламберт, касательно второго – ты тоже. Со всеми материалами по этому, с позволения сказать, делу.
– Конечно, учитель! – мгновенно согласился Ламберт. – Я и сам хотел заехать, подлататься…
– Обещаю, – скупо добавил Геральт. – И первое, и второе.
– Все, езжайте. – Весемир коротко взмахнул рукой и сел в машину. Через несколько секунд та тронулась.
Ламберт зачем‑то проверил, хорошо ли заперт багажник (и так было ясно, что хорошо), и скользнул за руль. Геральт тоже не стал мешкать.
– Куда? В Коблево? На кручу? – на всякий случай уточнил Ламберт.
– Угу, – промычал Геральт. – Только будь добр, плавненько. Без экстрима.
– Как скажешь, – вздохнул Ламберт и повернул ключ зажигания. Джип с готовностью завелся и профилактически газанул.
«Дурацкое дело, Весемир прав», – подумал Геральт невесело.
Он никак не мог понять, почему так всколыхнула душу смерть девчонки‑лонгера.
В полном молчании ведьмаки проскочили Беляры, Южный и Сычавку. Немного не доезжая до начала спуска к коблевской дамбе, Ламберт съехал с трассы прямо в траву на обочине и некоторое время осторожно ехал в направлении обрыва. Метрах в тридцати от него остановился и заглушил двигатель.
Геральт, не проронив ни слова, вышел из машины, вынул лопату из багажника, походил немного, выбирая место, снял куртку, потом рубашку и принялся за работу. Копал он надрывно и неистово, не экономил сил, поэтому управился быстро.
Все это время Ламберт просидел на краю обрыва, бездумно глядя на море и жуя травинку. Он не предлагал товарищу помощь: тот все равно отказался бы. Это ведь слово ведьмака Геральта было произнесено там, на комбинате. Значит, ведьмак Ламберт тут ни при чем, максимум, что он может сделать – сочувствовать и не мешать.
Впрочем, ведьмаки лишены чувств, это общеизвестно.
Когда неподалеку от обрыва вырос невысокий, едва по колено, продолговатый холмик, Ламберт встал и подошел к замершему рядом Геральту. Тот какое‑то время молчал, потом негромко, словно стесняясь чего‑то, пробормотал: «Покойся с миром…» – размахнулся и швырнул лопату с обрыва. Спустя пару секунд внизу тихо чавкнуло – лопата воткнулась не то в песок на пляжике, не то в глинистый склон.
Мгновением позже ощутимо дрогнула земля под ногами, а через десяток‑другой секунд накатил странный далекий то ли гул, то ли рокот.
Ведьмаки настороженно переглянулись.
– Море! – выразительно произнес Геральт, стоящий лицом к обрыву.
Ламберт так поспешно повернул голову, что захрустели шейные позвонки.
В море действительно что‑то происходило. С высокого обрыва было видно далеко‑далеко, гораздо дальше, чем с пляжа. В добром десятке километров от берега взволновалась вода, изменила цвет, забурлила, пошли по поверхности неровные волны, сталкиваясь друг с другом и расползаясь в разные стороны – к Кинбурну, к Одессе, в открытое море. И, конечно, в направлении берега. Примерно через минуту Геральту показалось, что огромные массы воды вспучиваются и начинают медленно возноситься к небу, но еще минуту спустя он сообразил: из моря что‑то всплывает. Что‑то невообразимо огромное, выпуклое, серое, испещренное мириадами более темных, чем основной, фон точек. Так мог бы восставать из глубин исполинский шар километрового диаметра или даже больше. Но все‑таки это был не шар: в конце концов у выпуклости обозначились края, продолжавшие возноситься над морем все выше и выше. Снизу в свою очередь обнажилась выпуклость, симметричная верхней.
– Ни фига себе… кибердиск! – ошеломленно выдохнул Ламберт.
Напарник был совершенно прав: взмывшее из глубин нечто действительно выглядело как кибердиск, неописуемо громадный кибердиск. Геральт попытался прикинуть, каков же его диаметр. На глазок выходило не менее трех километров.
– Это что же? – протянул Геральт мрачно. – Никак Гость собственной персоной?
Даже на таком большом расстоянии было отчетливо видно, что с купола в море рушатся целые водопады воды, быстро, впрочем, иссякающие. Диск поднимался все выше и выше, а к берегу стремительно катили несколько волн одна другой круче.
– Не смыло бы нас, – забеспокоился Ламберт. – И не сдуло… Сейчас небось воздушная волна нагрянет.
– А ведь он идет на нас, на берег, – заметил так и не оторвавший взгляда от Гостя Геральт.
Ламберт всмотрелся – диск действительно приближался, пока еще медленно, но и высоту набирать он тоже не прекратил.
Как же он был огромен! Уже и волны с шумом поглотили пляж и вспенились у подножия обрыва, и шквальный ветер задул с моря, срывая со свежей могилы горсти рыхлой земли и едва не унеся одежду Геральта, а ведьмаки продолжали стоять перед обрывом и глядеть на Гостя, не в силах отвести взгляд.
Джип жалобно поскрипывал на ветру и дважды пиликнул сигнализацией. Наверное, ему тоже было страшновато.
Исполинский диск закрыл собою добрую четверть неба. От первоначального направления на север он все больше отклонялся к западу и возносился все выше, а кроме того он, по всей вероятности, еще и двигался со стабильным ускорением. Поэтому видимый его размер скоро начал уменьшаться. Минут через пять он уже выглядел как темный овал над Одессой и продолжал стремительно удаляться, пока еще через пять не растаял в быстро нарождающихся белесых облаках.
Ветер ослаб, хотя отдельные порывы все еще налетали. Волны оставили в покое пляж; отразившись от берега, они уходили на юг, в открытое море.
Ламберт задумчиво глядел в сторону распухающих над Одессой облаков.
– Это что же? – спросил он нерешительно. – Вот эта вот махина все минувшие годы отдыхала на дне, прямо под носом у Большого Киева?
Геральт молчал. Он прекрасно помнил рассказ Халькдаффа о пришествии Гостя на Землю. Помнил и озвученную Халькдаффом цифру – две тысячи шестьдесят девять лет. Он никак не мог поверить, что последние минут пятнадцать лично наблюдал исход Гостя с родной планеты.
Хотя кто сказал, что диск‑гигант решил кануть в межзвездные дали, а не переместиться куда‑нибудь в пределах Земли – например, поближе к Большому Лондону, технократической Мекке просвещенной Европы? Или к берегам Йорк‑Анджелеса, западным или восточным?
– Надеюсь, – буркнул Геральт, – он улетел насовсем.
Подумал и добавил:
– И еще надеюсь, что мы с тобой больше не увидим ни одного кибердиска, хоть большого, хоть малого. И ни одной псевдоскорпены. И, шахнуш тодд, нам не придется больше ни от кого охранять какой‑нибудь очередной метанол!!!
– Я тоже надеюсь, – с готовностью поддакнул Ламберт. – Только я прошу тебя, Геральт: если Гость останется – не надо давать слово, что ты его прикончишь, а?
Вполне могло оказаться, что Ламберт говорил предельно серьезно.
Геральт обернулся, посмотрел на оглаженный ветром холмик над лонгером Валентиной. Потом надел рубашку, куртку и хлопнул Ламберта по плечу:
– Не волнуйся, дружище. Я обещаю только то, что действительно в состоянии выполнить. И ты это прекрасно знаешь. А теперь – поехали…

февраль – сентябрь 2008 
Москва – Николаев